Ксения Воробьёва: Учёный? Сто рублей в зубы и ни в чём себе не отказывай

Знаете, что меня особенно бесит в последнее время? Когда слышишь красивые речи про «научный суверенитет», про «прорывы», про то, как мы сейчас всех обгоним и перегоним… А потом смотришь, на каких условиях работают люди, которые эти самые прорывы и обеспечивают.

Сто рублей командировочных в сутки для учёных. Сто. Не тысяча, не пятьсот — сто. И 550 на жильё. Это максимум! Эти цифры не менялись с 2002 года. Двадцать четыре года. За это время средняя зарплата выросла с четырёх тысяч до ста тысяч. А суточные так и остались на уровне «купи литр кефира и не рыпайся». Просто стыдно. За страну. За то, как мы относимся к тем, без кого никакой прогресс невозможен.

А ведь для учёных командировки – важный рабочий инструмент. И я даже говорю не про конференции или симпозиумы, а про работу в специализированных лабораториях, на мегаустановках, которые на 70% рассчитаны на научных сотрудников из других институтов. А бывают и такие, у которых как раз командировка – большая часть работы. Почвовед или гидролог выезжают на болото, где стоят измерительные станции. Вулканологи спускаются в кратер. Полярники, по полгода и больше проводят на станциях. Риск погибнуть в такой командировке в сто раз выше, чем на обычном производстве. А суточные — как у курьера в 2002 году.

При этом в других ведомствах уже давно подняли нормативы. Тем, кого отправляют в новые регионы, дают почти девять тысяч на сутки и семь на жильё. А учёным — нет. Им, видите ли, «не положено». Хотя именно они решают задачи, от которых зависит и безопасность, и развитие страны.

Сравните с соседями. В Таджикистане бюджетник в командировке получает суточные, в пересчёте на нашу валюту, в районе 1800 рублей и до 2100 на жильё. На эти деньги, да ещё при их ценах, там можно весьма неплохо поесть и снять прекрасную комнату. У нас кандидат или доктор наук может мечтать максимум о булке хлеба и койко-месте в хосписе в номере на пятнадцать человек. И это не шутка. Это реальность.

Ещё и Российский научный фонд теперь решил «улучшить» систему. Раньше гранты шли коллективу, и можно было хоть как-то закрывать экспедиционные расходы. Теперь деньги будут идти организации — и на них сразу нависнут все эти древние ограничения. То есть даже тот мизер, который удавалось выкраивать, теперь под вопросом.

Я понимаю, что в стране непростая экономическая ситуация. Понимаю, что деньги нужно считать. Но когда человек, который рискует жизнью ради науки, вынужден доплачивать из своего кармана за то, чтобы просто выполнить госзадание, — это уже не экономия. Это издевательство.

Профсоюз предлагает хотя бы проиндексировать нормативы на инфляцию за эти двадцать четыре года — в семь раз. И начать отдельно считать компенсацию за риск. Звучит разумно. В советское время в Академии наук была нормальная нормативная база для экспедиций. Почему сейчас её нет?

Мы постоянно говорим, что наука — это приоритет. Что без неё нет будущего. Что молодёжь надо удерживать в лабораториях. А потом отправляем этих самых молодых (и не очень) исследователей в поле с сотней рублей в кармане и надеемся, что они ещё и будут гореть идеей.

Гореть-то они будут. Потому что настоящие учёные — упёртые люди. Они поедут и на болото, и к вулкану, и в Арктику. Только вот вопрос, когда же наверху поймут, что сто рублей — это не норма, а позор?

Наука — это не абстракция. Это конкретные люди, которые сейчас, пока вы читаете эти строки, либо сидят в лаборатории, либо трясутся в вездеходе где-то в тайге. И они заслуживают хотя бы того, чтобы их командировочные позволяли не выживать, а работать.