Для Пикассо было честью пригласить к себе Евтушенко

В мае 2015 года, когда Евгений Евтушенко в последний раз приезжал в Беларусь, слушатели набились в большой зал Белгосфилармонии, как сельди в бочку. Мы с подругой-пианисткой кое-как нашли себе место на балконе, постелив прямо на ступеньки стопку афиш. Тот визит мэтра надолго запомнится почитателям, тем более что он оказался последним. Поэта ждали в Минске этим летом, Евтушенко собирался в большой тур по СНГ, и не мог пропустить Беларусь – страну, во многом для него родную. Но судьба распорядилась иначе. Два года назад, перед триумфальным выступлением, у меня была возможность пообщаться с Евгением Александровичем. Четыре часа диктофонной записи вместили философские рассуждения, воспоминания и веселые байки.

«АДАМОВИЧ ОКАЗАЛСЯ МАЛЕНЬКИМ ЧЕЛОВЕКОМ С ПРОБОРОМ»

Евтушенко всегда "фрондировал", и когда впервые попал в Париж, вопреки всем наставлениям, отправился на встречу с родоначальником «парижской ноты» поэтом Георгием Адамовичем.

- Нас всех перед выездом за рубеж обучали, инструктировали, что мы ни в коем случае не должны встречаться с белой эмиграцией, – вспоминал Евтушенко. – И это было первое, что я сделал, – познакомился Адамовичем, законодателем литературных мод.
Он настолько любил поэзию, что сам стихов почти не сочинял, а писал и писал о других поэтах, блистательный был знаток. Адамович оказался маленьким человеком с пробором. Прилизанный, пахнущий бриолином и, по-моему, даже женскими духами, весь какой-то фарфоровый – страшно было, что он разобьется. И вдруг он мне прочитал мое стихотворение «Играла девка на гармошке…» – на память. И я обалдел, что ему оно могло понравиться! А я тогда прочел ему его же стихотворение – и он тоже не ожидал такого. Ведь все было под запретом! Вы сейчас можете что угодно купить, любые книги – и при этом очень мало читаете. А мы не могли купить ничего. Доставали запрещенных поэтов – мы их знали всех, – и проверяли друг друга по стихам.

ЗАПАХ КРАСКИ И ЛЮБВИ

Евгений Евтушенко всю жизнь был страстным любителем живописи и коллекционером. Сам способностями к изобразительному искусству не обладал, что не мешало ему водить дружбу с самыми знаменитыми художниками из числа современников:

- Я очень люблю живопись, но сам в этом отношении совершенно бездарен. Мне повезло, я еще в юности познакомился с молодыми художниками: это были Эрнст Неизвестный, Олег Целков, ныне забытый Юра Васильев – человек, который умел все, и на флейте играл, и мог собрать-разобрать самолет. У меня даже был ключ от мастерской Эрнста Неизвестного. Любить девушек тогда было негде, кроме как в мастерских художников, и для меня запах мастерской – это запах любви. И однажды одна сырая гипсовая скульптура Эрика упала на меня и на мою подругу…

ВОСПОЛНИЛ ТО, ЧЕГО НЕ ХВАТАЛО В МАЯКОВСКОМ

- С Пикассо у меня была интересная история, – рассказывал Евгений Александрович. – Был момент, когда для него было честью пригласить к себе Евтушенко. Он знал Маяковского и делился воспоминаниями о нем, а по поводу меня сказал: «Ты восполнил то, чего не хватало мне в Маяковском: он не говорил по-испански, а ты говоришь». Показал мне свои последние 40 картин и предложил любую на выбор. А я отказался, мне ни одна из них не понравилась. Он был удивлен, спросил: «Почему?». И я ему объяснил (ничего тогда не знал про его личную жизнь, но догадался, хотя был мальчишкой): «Мне кажется, что вас обидела какая-то женщина, и после этого вы обиделись на всех женщин мира». А на следующий день я был у Нади Ходасевич-Леже. Она уже знала – в газете написали, причем переврав, что я отказался от 40 картин Пикассо! И она мне отдала его работу, подаренную когда-то Фернану Леже.


«Я ПОКУШАЛСЯ НА ТРОЦКОГО! ПРАВДА, НЕУДАЧНО…»

Пикассо не писал портретов с Евтушенко, однако художник Альфаро Сикейрос как-то уговорил непоседливого поэта попозировать (чего Евтушенко не любил). «Ладно! – сказал Сикейрос. – Ты любишь красное вино и испанскую копченую ветчину – ты это получишь. И ровно час будешь сидеть, а я сделаю тебе портрет!». Евтушенко вспоминал, что было дальше:

- Потом он повернул ко мне этот так называемый портрет. Я увидел какую-то образину, глядящую на меня, и от ужаса остолбенел. «Ну, чего тебе не хватает? – спросил Сикейрос. – Ты бы подумал, кто с тебя рисует картину! Я покушался на Троцкого! Правда, неудачно, но я все равно великий человек!». Я ему и говорю: «Ну… тут сердца не хватает…» – «Сейчас сделаем, о чем разговор!» – ответил Альфаро, взял и пририсовал мне червовый туз. А потом написал слева по-испански: «Одно из тысячи лиц Евтушенко, потом нарисую остальные 999, которых не хватает». Вот тогда это уже стал настоящий артефакт. А так – ужасающий портрет вообще. Хотя жене моей нравится, она говорит: «Ты такой и есть, ты себя не видишь».