Хохмачи – люди легкие

Настолько самобытный национальный актер, что режиссеры, возможно, попросту не знали, как использовать этот талант не в белорусском материале. Мы давно дружим, но почтительно обращаемся друг к другу по имени-отчеству. – Давай, Геннадий Степанович, начнем с твоей родословной… – Родился в Могилеве. Отца не помню, он рано умер. Мать быстро вышла замуж вновь и отдала меня на воспитание тетке, потом я видел ее всего три раза. Тетя Марфа Гавриловна Цибульская, сельская учительница, меня и вырастила. Так что кровей я незнаменитых, зато учительская среда рано начала пичкать меня книжками – огромное ей спасибо. До сих пор единственное хобби – почитать. На мне род Овсянниковых заканчивается. Наследников нет. 

– Я по жизни весельчак. Мне так жить легче, хотя с годами становлюсь грустнее. Да и коленце, как прежде, отколоть уже не могу. Профессия все больше вглубь уходит, в мозги. 

– Помню, были такие белорусские циркачи братья Воронецкие – человек пять. Они перекидывали чугуны и ловили их на ухват. Так вот я часами мог смотреть на них. У меня так, как ни старался, не получалось. Мне проще поговорить, а в цирке есть великая достоверность. Там работать надо и всегда быть в тонусе. Думаю, что клоуны – люди очень серьезные. Вспомните Юрия Никулина, Олега Попова… Мы же, комики – хохмачи. Мы наивные и легкие. Чаще смеемся над собой. Выйти и на цирковую арену, и сыграть в кино мог только Юрий Никулин. Что-то от цирковых клоунов было и в Ролане Быкове, и в Евгении Леонове, даже в Фаине Раневской. Мои кумиры – Грибов, Жаров, Мартинсон, Яншин. Из наших белорусских – Глеб Павлович Глебов или витебский актер Александр Константинович Ильинский. У этих людей гигантский выброс смеховой энергии. 

– Вот-вот, наиграться так и не успел. Стоит вспомнить споры Станиславского и Чехова о том, почему писатель упорно называл свои пьесы комедиями? У него нет ни клоунов, ни комиков, зато присутствует нечто другое – философия. Я вот мечтаю сыграть Фирса. Но не ставят «Вишневый сад». А в «Чайку» меня не пригласили. А хотелось бы попробовать взять еще одну высоту с моего нынешнего понимания чеховского и комического. 

– Я и есть счастливый. Учился у лучших педагогов. Работаю в лучшем театре страны. Последним удостоился звания народного артиста СССР в 1991 году. После меня его никому не давали. Жена Нина Владимировна, с которой мы вместе более 30 лет, слава Богу, не из театральной среды. Встретил своего драматурга и своего режиссера. Играл во всех пьесах Андрея Макаенка. Работал в большинстве спектаклей Валерия Раевского. Друзьями не обделен. Врагов нет. 

– У себя в театре все смотрю. У других иногда. Бывает, правда, что не досиживаю до конца. Потому что мне не интересно смотреть на то, что и сам умею. Не люблю, когда о чувствах рассказывают или все показывают. В искусстве должна быть загадка, чтобы зритель сомневался и мучился. Образец на всю жизнь – московский спектакль «Господа Головлевы» со Смоктуновским в главной роли. Спектакль шел больше трех часов, а мне казалось – минуты. Испытал потрясение. Или «Дальше тишина» с Раневской и Пляттом. 

– Такую, как у Шекспира? Нет, конечно. Не довелось. В партнерстве с Галиной Макаровой много играли семейных пар. Сейчас вот партнерствуем с Тамарой Мироновой. Но это любовь устоявшаяся, что ли, бытовая, сельская, без признаний и монологов о чувствах, со взрослыми детьми. Боюсь, мне не поверят, если начну всерьез в любви объясняться. Сцена проявляет человеческую суть. А я на сцене с молодых лет пожилых играю. Помните, Анна Ахматова писала: «Некрасиво, когда пожилой человек познает таинство любви». Хотя в натуре я совсем еще даже нестарый. 

– Что тебе интересно за пределами профессии актера? Машины? Дача? Поездки за границу? Алкоголь? Женщины? 

– Никогда не привлекали машины и дачи. Денежные накопления долго не задерживаются. За рубеж ездил только на гастроли с театром. Вдали от дома уже на третий день начинаю томиться. Отдыхать там не умею. Не обращай внимания на пафос – но что мне Испании и Египты?! А вот два последних вопроса вызывают радостные воспоминания. Это согревает. 

– Напоследок не могу не спросить об учениках. У такого самобытного актера должны быть последователи. Педагогикой не пробовал заниматься, ты ведь знаешь профессию изнутри? Вспоминаешь, как в молодости, стоя у кулисы, наблюдал за купаловскими мастерами? 

– Мои педагоги, царство им небесное, дали мне столько, что, боюсь, не смогу передать другим и половину. Я никогда не взберусь на плечи своих учителей. И пытаться не стоит. К тому же нынешняя молодежь, увы, за мастерами не наблюдает. Так что насчет учеников не знаю, а вот последователи есть. Меня весь театр копирует. Даже женщины. Правда, мало у кого хорошо получается. Непросто понять другого человека и устроить праздник. Как-то пытались меня затянуть преподавать в Университете культуры. Но я очень скоро понял, что педагогика – адова мука. И сбежал. Так что учить не умею. А вот учиться все еще люблю.