Валерий Чумаков: Спешите делать добро

Круглый стол, организованный академиком РАН Александром Григорьевичем Чучалиным, получился далёким от формального мероприятия. Это был разговор по душам о памяти, милосердии и о том, как сохранить то, что ещё можно спасти.

Началось всё в селе Тишково, где когда-то доктор Гааз купил себе имение, фактически – дачу. Здесь же когда-то работала его мануфактура, на которой делали полотно для мягкой обивки наручников и кандалов. Возложили цветы к памятнику в липовом парке, заглянули в скромный краеведческий музей. А потом в тёплой аудитории санатория, прозвучали выступления, которые сами собой складывались в один большой рассказ о «святом докторе».

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВСЁ РАЗДАЛ

Фридрих Йозеф Хааз родился 24 августа 1780 года в небольшом немецком городке Бад-Мюнстерайфель в семье аптекаря. Изучал философию и медицину в Йене и Гёттингене, специализировался по глазным болезням в Вене. В 1806 году молодой врач приехал в Россию по приглашению князя Репнина-Волконского, и остался в ней навсегда. Москвичи быстро переименовали его в Фёдора Петровича.

Он мог бы сделать блестящую карьеру. Лечил сильных мира сего, имел дом на Кузнецком мосту, экипаж с четвёркой орловских рысаков, орден Святого Владимира, дававший потомственное дворянство. Изучал кавказские минеральные воды и фактически заложил основы российской бальнеологии. Во время Отечественной войны 1812 года служил хирургом в русской армии и дошёл с ней до Парижа. Но настоящая его жизнь началась позже — когда он стал главным врачом московских тюрем и секретарём Попечительного о тюрьмах комитета.

Гааз боролся с чудовищными «прутьями» — железным стержнем, к которому на каторжном этапе, длившемся многие месяцы, приковывали арестантов, и добился их запрета. На себе испытывал облегчённые (с 16 до 6 килограмм) кандалы собственного изобретения, ходил в них, чтобы понять, каково это – многие сутки пребывать в таких оковах. Устраивал тюремные больницы, школы для детей заключённых, добивался, чтобы больных не гнали этапом. Открыл Полицейскую больницу в Малом Казённом переулке, куда полиция свозила подобранных на улице обмороженных, голодных, потерявших сознание. Через неё прошло тридцать тысяч человек. Двадцать одну тысячу он вылечил. Жил в двух крошечных комнатах при больнице, пил настой смородинного листа вместо чая (считал чай слишком дорогим для себя) и всё, что зарабатывал частной практикой, отдавал «несчастным».

ТИШКОВО: ЛИПЫ, КОТОРЫЕ ПОМНЯТ

С 1812 (по другим данным — с 1820) по 1840 год Гаазу принадлежало имение Тишково. Он купил его у семьи Собакиных — псевдоготическую усадьбу с домом, флигелями, церковью, театром, суконной фабрикой. Сукно с этой фабрики шло на одежду арестантов и на обивку внутренних частей кандалов, чтобы железо не ранило ноги. Имение пришлось продать с молотка — все деньги ушли на благотворительность. Сегодня от усадьбы остался только парк с двухсотлетними липовыми аллеями и несколькими мостиками.

В 2010 году, к 230-летию со дня рождения доктора, жители Тишково открыли в бывшем здании почты краеведческий музей. Две комнаты: одна рассказывает об истории села, вторая – о докторе Гаазе. Часы, зеркало, киот, швейная машина, диванчик… Экспонатов мало, но не потому, что всё разлетелось и было утеряно. Нет, просто у самого Гааза почти ничего не осталось. Он всё раздал. В парке стоит памятный камень с портретом и самыми известными словами Гааза: «Спешите делать добро».

Музей не раз оказывался на грани закрытия. Частные застройщики пытались отхватить куски парка. И только упорство местных жителей, письма, обращения в Главное управление культурного наследия Московской области сохранили статус памятника. Но борьба продолжается.

НЕ СЛУЖБА, А СЛУЖЕНИЕ

Академик Александр Чучалин открыл разговор спокойно и точно:

— Мы будем говорить сегодня не столько с биографических позиций, хотя это, конечно, важно. Мы будем возвращаться к вопросам этики. Доктор Гааз — это образец самопожертвования, служения, милосердия.

И действительно: всю жизнь и работу доктора Гааза нельзя назвать иначе как «служением». И служение это было не государству, ни науке и даже ни человечеству, а человеку. Каждому конкретному человеку, с которым врач пересекался и который нуждался в помощи. Особенно такому человеку, которому в помощи все уже отказали: нищему, бездомному, а более всего – заключённому, каторжанину. И тут для доктора было абсолютно неважно, виновен он, или осуждён безвинно, для него главное было то, что перед ним стоит именно человек. А каждый человек в его представлении был достоин того, чтобы его пожалели, и чтобы ему помогли. Так он и поступал, помогая даже тому, кто помощи не просил потому что уже в нее не верил.

Доктор Гааз лечил даже не столько тело, сколько душу. Ведь мы не можем сказать, от чего больше узник страдает, от тяжёлых и стирающих плоть до кости кандалов, или от всеобщего презрения. Часто – от второго больше. И если кожа после оков ещё может зажить, то от презрения душа превращается в страшного и загнанного в угол зверя, готового растерзать любого, кто окажется в пределах досягаемости. Вот этого зверя доктор и лечил, и согревал, и утешал, заставляя вновь поверить в то, что на свете существует, нет, даже не столько справедливость, сколько именно доброта. И любовь, чистая, бескорыстная, ни с кого не спрашивающая и никого не обвиняющая.

Архимандрит Александр (Глоба), сам в миру – военный врач, напомнил, что медицина без духовной составляющей быстро выдыхается:

— Человек, который живёт одними душевными порывами, рано или поздно устаёт. Душа берёт силы от духа. А дух через молитву идёт от Бога. Поэтому у Гааза была связка: дух — душа — тело. Он пытался человека возвысить.

Отец Александр напомнил, с чего началась дружба Фёдора Гааза с Митрополитом московским Филаретом (Дроздовым), ныне прославленном в лике святых. Входивший, как и Гааз в Попечительский о тюрьмах комитет, тот как-то на заседании сказал: «Невинно осуждённых нет. Если человек подвергнут каре — значит, есть за ним вина», на что доктор возмутился: «Да вы о Христе позабыли, владыко!». Филарет задумался и, после паузы, ответил: «Нет, Фёдор Петрович! Когда я произнёс мои поспешные слова, не я о Христе позабыл, — Христос меня позабыл!..»

Сегодня в католической церкви идёт процесс канонизации доктора Гааза, и вряд ли у кого-то может возникнуть сомнение в том, что он завершится правильным решением, и доктор будет прославлен в лике святых.

– Сегодняшнее собрание, – завершил Архимандрит, – сопричастно делу служения и памяти Федора Гааза. Поскольку имеет большую пользу в воспитании тех, кто будет нести людям добро. Пусть Господь даст всем нам силы, мудрости и благодати, чтобы мы могли вынести из этого собрания самое важное — помогая людям мы тем служим Богу.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ УЖЕ СЛЕДУЕТ

Доцент, кандидат медицинских наук Евгений Бобков рассказал, как кафедра, которую много лет возглавляет академик Чучалин, превращает память о выдающихся врачах в педагогику. Об изданной им десятитомной библиотеке по биоэтике, которую в 2022 году получили почти все медицинские вузы страны. О часовне в память жертв политических репрессий, открытой по инициативе Александр Григорьевича 11 сентября в Орле (мы писали об этом здесь: https://www.souzveche.ru/articles/mneniya/105169/?sphrase_id=18052219). О канонизации Евгения Боткина, одним из главных инициаторов которой был Александр Чучалин. И, конечно, о музее в Тишково:

— Когда Александр Григорьевич впервые туда приехал, – отметил Евгений Валерьевич, – он находился буквально на грани закрытия. В парке уже начинали ставить частные заборы. Письма, обращения в Главное управление культурного наследия, в администрацию своё дело сделали, статус памятника подтвердили. Но борьба за этот парк ещё впереди. Пока же стало доброй традицией приезжать сюда со студентами и возлагать цветы.

Виктор Пугиев, президент холдинга ЦСТЭ, в который входит санаторий «Виктория», говорил почти как хозяин дома, который знает, на чьей земле его санаторий стоит. И не просто знает, но и гордится этим.

— Я прямо без всякой скромности скажу: наши санатории, а у нас ещё они есть в Кисловодске и в Сочи, за эти годы стали одними из лучших. А создавая объекты холдинга, мы, оказывается, занимались продолжением дела гениального человека, который отличался милосердием и любовью к людям. Вот и мы стараемся здесь лечить не только тело, но и душу.

Василий Иванович Найдёнов, главный врач санатория, говорил уже очень конкретно:

— Между нашим санаторным комплексом и делом доктора Гааза есть четкая символическая связь. Современный санаторий не спорит с историей — он служит ей. Мы фактически продолжаем делать то, что хранит музей и что делал сам доктор: лечим и спасаем. В том числе лечим и выхаживаем участников Специальной военной операции.

По его рассказу, холдинг буквально спас музей, восстановив в нем практически «убитое» водоснабжение, наладив отопление, проведя новую электропроводку.

— Санаторий подарил музею стабильное дыхание. Без этого нашего вмешательства музей мог уйти в прошлое.

И тут же — о главной проблеме:

— Сегодня ситуация с парком достаточно проблемная. Земля в сложном состоянии, её назначение чётко не определено. Какие-то непонятные компании, люди и застройщики уже пытаются что-то делить… Будем смотреть, что можно сделать вместе.

СОВРАЛ? ПЛАТИ ШТРАФ

Представительница Мемориальной комнаты доктора Гааза в Малом Казённом переулке в Москве Ольга Герасимова говорила так, будто сама стояла рядом с ним в больничных палатах:

– Доктор Фёдор Петрович Гааз вставал в шесть утра и принимал бесплатно всех, кто приходил, – рассказывала она. – В больнице доктор завёл «штрафную кружку»: опоздал, пришёл нетрезвым, не сменил бельё вовремя — клади часть жалования. Больше всех платили те, кто говорил неправду.

Один чиновник на приёме у императора заявил, что Гааз — больше филантроп, чем врач, и у него в больнице сидят на шее у государства вполне себе здоровые обманщики. Прислали комиссию, возглавил которую тот же чиновник. Он обошёл все палаты и сказал: «Фёдор Петрович, все – выше всяких похвал. Извините». А Гааз ответил: «Вы, пусть и из добрых побуждений, но сказали неправду. Заплатите штраф». И поставил перед ним кружку.

Ольга Владимировна рассказывала о детях, которых доктор пристраивал в хорошие семьи. О том, как он на свои средства переделал целое крыло Бутырской тюрьмы. О том, что самыми главными делами своей жизни считал уничтожение страшного «прута» и открытие Полицейская больницы.

— Когда он умер, – рассказала Ольга, – несколько дней нельзя было вынести гроб. Народ шёл и шёл — молча, просто поклониться. На Введенское кладбище его провожали почти двадцать тысяч человек. И вот что удивительно: на этом кладбище лежат известные люди — писатели, актёры, те, кого мы видим по телевизору. На многих могилах — ни одного цветочка. А могила Фёдора Петровича до сих пор утопает в цветах. У него очень скромный памятник. На нём всего три слова: «Спешите делать добро».

 

ТАК ДОРОГО, ЧТО НИЧЕГО НЕ СТОИТ

Александр Чучалин подвёл итог не пафосно, а по-деловому. Нужны всероссийские чтения памяти доктора Гааза. Нужно воскрешать память о нем, особенно среди студентов-медиков. Нужно серьёзно заняться парком в Тишково, привлечь местную власть, создать настоящий культурный центр имени доктора Гааза.

— Это ничего не стоит, – завершил Александр Григорьевич. – И это наш интеллектуальный вклад.

Стало ясно: разговор только начинается.

И начинается он словами доктора Фёдора Петровича Гааза. 

«Самый верный путь к счастью — не в желании быть счастливым, а в том, чтобы других делать счастливыми. Спешите делать добро».