Не всякого «каждого»...

В Москву мы с женой вернулись из санатория за неделю до окончания переписи и сразу же доложили на «стационарный участок №5» о готовности заполнить анкеты. «Не будете ли вы возражать, если их заполнят с ваших слов по телефону?» – вежливо поинтересовался «участковый». «Нет, конечно», – ответили с признательностью мы. Ведь хотя и подлеченные, мы оставались не сильно мобильными. Опасений, что нас забудут, не возникало – дело-то «всенародное» и идеологически очень важное, позволяющее каждому поверить гремевшему торжественно лозунгу «России важен каждый!», осознать кровное единство со «всем» своим народом сразу. Согласитесь, это крайне значимый акт в наше время тотального пофигизма и всеобщей заброшенности.
До конца рабочего дня 25 октября мы с женой старались не включать громко телевизор, чтобы не пропустить телефонного звонка или тем паче – стука в дверь.
Да и как было не верить, не ждать? По радио и телевидению шли высокоторжественные репортажи о том, как наши переписчики – все в шарфах и сумках – героически преодолевают трудности и лишения, чтобы «никто не был забыт», чтобы «дойти до каждого».
Писательское мое воображение рисовало красочные картины поисков в бескрайних наших просторах – в пустынях, в тайге, в болотах и северных льдах – случайно затерявшихся или намеренно спрятавшихся там от демократии граждан Великой России. В далях Ледовитого океана искали востроглазые трудяги-переписчики не зафиксированных в их папках добытчиков морского зверя, опрашивали белых медведей, не встречали ли они заблудившихся среди торосов неучтенных еще граждан?..
В эту героическую картину я верил ровно до 24 часов 25 октября 2010 года, когда почувствовал себя чеховским Фирсом, которого, несмотря на его самоотверженную преданность хозяевам, «забыли», уезжая из старой усадьбы на поиски новой веселой и сытной жизни. Мало того, еще и двери дома, где его забыли, гвоздями заколотили.
О нас с женой тоже «забыли». Видимо, пройти несколько сот метров от «стационарного участка» до нас показалось переписчикам менее эффектно, чем героические поиски бродяг в глубинах лесов и болот Севера. Впрочем, а зачем нам на рубеже восьмидесятилетия эти игры в поиски уважения к нам государства? Да и какая ему нужда в учете столь зыбкого и недолговечного контингента? Однако как человек, сам не столь давно увлекавшийся социологией, я понимаю, что государству учет «уходящей натуры» в чем-то практически даже значимее статистики рождаемости. Опыт военных лет показал, что если промышленность прекращает выпуск сосок, то худо-бедно их могут заменить марлевые тряпочки. А вот без заготовленных своевременно для стариков гробов можно попасть в очень затруднительную ситуацию. Зарывать покойников в картонных коробках из-под бананов демократическая революция жителей страны пока еще не приучила.
Так что строгий учет людей, зачисляемых при социологических исследованиях в «возраст дожития», прекращать пока еще рановато.
Все так, но… Но как мне, скажите на милость, после 25 октября доверять общей статистике, которая торжественно будет объявлена после подсчетов итогов переписи?
Тем паче что, когда я попробовал поинтересоваться у знакомых, как шел опрос не только у пенсионеров, оказалось, что, увы, отнюдь не все и молодые выполнили свой «долг» перед наукой статистикой.
«Без меня народ не полный», – говорил Твардовский. Исходя из этой гордой формулы, как нам прикажете именовать прошедшее мероприятие: как выборочную перепись остатков коренного российского населения или как способ перевода бюджетных миллиардов в плохо поддающуюся контролю сферу?
От редакции: Наш мини-опрос выявил, что далеко не все российские граждане оказались «охвачены» переписчиками. Но если какие-то отдельные случаи можно оправдать формулировкой правил ее прохождения: «Если с каким-либо человеком не удастся выйти на контакт, данные о нем предоставит ДЭЗ», то вышеописанная ситуация под нее точно не подпадает. Есть к тому ж и подозрение, что «на контакт» многие переписчики выходили с недостаточным рвением…

Андрей НУЙКИН