Алексей СИМОНОВ: полной правды о войне не знает никто

– На этой встрече речь шла о такой острой проблеме, как правда о войне, и скажу вам, что при ближайшем рассмотрении ответа-то нет, весь объем правды не знает никто. Мой отец, занимавшийся всю жизнь историей войны, в конце концов пришел к выводу, что ни один человек в отдельности не может знать правду о войне, ее знает только народ. Но народ не настолько един, чтобы высказать эту правду, вот почему пушкинская строчка – «На свете правды нет, но нет ее и выше» – так остро работает в данном случае. 

– Сценарий назывался «Тут ни убавить, ни прибавить», но, поскольку в эти годы Твардовский был не в чести, отец счел возможным назвать картину строчкой из своих стихов. Эта картина была снята к 25-летию победы в битве под Москвой. Чтобы снять историю о том, как мы выжили в этой битве, надо было представить, что нам пришлось побеждать. Что на фронте – было более-менее понятно, а что нам пришлось побеждать в борьбе с самими собой, с моральным разложением армии после 1937-1938 годов, когда большая часть командования была арестована и сидела в лагерях, сегодняшнему зрителю понять сложно. Именно моральное разложение армии было одной из причин неумения воевать во время финской кампании. В результате был снят с поста наркома обороны Ворошилов, который насаждал кавалерийскую тактику фронтальной войны, и был назначен Тимошенко.

К 1941 году ему удалось кое-что исправить, но далеко не все. Вот и спрашивается, откуда взялась эта «внезапность» войны, когда повсюду только и говорили, что будем воевать с немцами? Все это знали, и Сталин знал, тем не менее «внезапным» для нас было все – блестящее техвооружение немецкой армии, сосредоточение сил, глубина прорыва, быстрота передвижения. Единственное, что нас спасало, – это героизм отдельных частей, которые, будучи в окружении, оказавшись в чудовищных условиях, продолжали биться. Обо всем этом и шла речь в фильме, где подспудно звучал вопрос – почему наша всепобеждающая армия имела такое количество погибших (официальной в то время была сталинская цифра – 7 млн)?.. 

С фильмом вели борьбу не на жизнь, а на смерть, приходили очередные генералы, нафаршированные доказательствами того, что Симонов и его товарищи рассказывают о войне нечто такое, что рассказывать уже не надо, потому что важно лишь то, что мы выиграли эту войну. Но можно ли рассматривать победу в Берлине без того, чтобы не думать, где мы были в 1941 году, и без этого чудовищного драматического разрыва, который народ преодолел ценой безумного самоотречения и крови?! 

Генералы требовали от отца все новых поправок, и он, скрепя сердце и обливаясь слезами, их вносил. Но есть вещи, которые он сам себе не простил, и это связано как раз с исчезновением ведущих военных кадров в 1937-1938 годах. В картине были две фотографии, на которых постепенно, в соответствии с музыкой и дикторским текстом, силуэты закрывали погибших людей. На фото Реввоенсовета из 24 фигур командующих в живых осталось шестеро, а из 84 человек с курсов командного состава исчезло более 70. Этих кадров в фильме нет, их убрали. В армии фильм не показали, не было заказано ни одной копии. 

– Нет, это они снимать не могли, но расскажу один эпизод. Роман Кармен, который был официальным режиссером по ВОВ, не раз призывал к сотрудничеству моего отца, в конце 60-х они вместе делали картину о Гражданской войне в Испании – «Гренада, Гренада, Гренада моя!». Когда Кармену первый раз предложили делать фильм об истории ВОВ, он предложил отцу посмотреть немецкую хронику, и отец взял меня с собой. И я увидел овраг, полный человеческих тел, это были наши пленные. Помню, как отец сказал Кармену: «Ну, соедини этот овраг (съемка 1942 года) с проходом немцев по Москве (съемка 1944-го), когда такую же по объему толпу немцев ведут по Москве, а за ними идут машины, которые смывают их следы. Поставь их рядом, в этом будет величие подвига, но в этом будет и правда достижения этого величия, в этом и есть драматизм войны». 

Кармен не решился, и альянс не состоялся. Не состоялся он и потом, когда Кармен призвал отца писать сценарий для «Неизвестной войны», которую он делал вместе с американцами. К тому времени он уже был лауреатом Ленинской премии. Отец написал ему: «В условиях, когда, по моему ощущению, историческая военная наука сошла с ума и совершенно потеряла ориентиры, заниматься историей ВОВ считаю для себя, мягко говоря, неправильным». И отказался. 

– Разочарую, нет. А вот в выступлении на «круглом столе» Александра Шолохова, директора Музея-заповедника М.А. Шолохова в Вешенской, внука писателя, меня заинтересовала мысль о том, что война закончилась не в 1945 году, а примерно в 1961-м, когда в основном были преодолены ее последствия и в СССР запустили человека в космос. Я привык считать преступлением то, что Сталин после войны отменил Победу, после июньского парада 1945 года Победу не праздновали – считалось, нечего праздновать, надо работать. И вдруг я услышал отголосок этой мысли в рассуждениях Шолохова – в самом деле, стране-то еще надо было выжить, а у победителей была возможность расслабиться. А вместо этого надо было ехать к своей выжженной смоленской земле, где ничего нет и спать придется на стружках. Но все равно, ты же – победитель! Так вот вопрос – где ты победитель, там или здесь? И насколько способствуют твоему ощущению Победы те обстоятельства, в которых ты встречаешь праздник? 

– Закопать топор войны люди мечтают с древних времен, но еще ни один «топор» не был закопан. Посмотрите, какое количество мин имеют договора, заключенные Сталиным, они взрываются до сих пор. Эти договора «о мирном освобождении Западной Украины и Западной Белоруссии», они что, сегодня не отзываются во всей этой украинской эпопее? Этот топор войны, который вроде бы и был закопан, как оказалось, не сгнил там. Сегодня он выкопан и им снова размахивают над нашими головами. Но безнаказанным, как ни странно, не остается ничто, и, в конечном счете, есть идея мировой справедливости, которая и приводит к наказанию всех виновных. 

– Выпью две рюмки точно по завету отца – «Один глоток отпей – /В земле чтоб мертвым спалось, /И дольше чтоб по ней/ Живым ходить осталось. /Второй глоток закрой, /И, прах предав покою, /С ним флягу ты зарой – /Была чтоб под рукою. /Чтоб в День Победы смог, /Как равный вместе с нами, /Он свой отпить глоток / Холодными губами».