Упрощенная духовность молодых

В конкурсе XIX фестиваля «Литература и кино» в Гатчине фильм с участием заслуженной артистки РФ Юлии Рутберг «Частное пионерское» получил приз зрительских симпатий.

Широкому зрителю Юлия Рутберг известна по фильмам и сериалам, театральный зритель вот уже четверть века следит за ее сценическими работами в Театре имени Евгения Вахтангова. Среди ее театральных премий – «Чайка» и «Хрустальная Турандот», которую она получила в прошлом году за роль Медеи в одноименном спектакле по пьесе Жана Ануя.
Актриса играет в антрепризах и в своем проекте «Вся эта суета». Работает на радио и телевидении.

– Вы немало снимаетесь в кино и на телевидении, разделяете ли мнение о том, что у нас отсутствует хорошая современная драматургия?

– Одно то, что существуют такие романы, как «Казус Кукоцкого» Людмилы Улицкой и «На солнечной стороне улицы» Дины Рубиной, сценарии Виктории Токаревой, Дуни Смирновой, по которым сняты хорошие фильмы и сериалы, говорит о том, что современная литература есть. Из современных драматургов знакома с пьесами Улицкой, Курочкина, Пресняковых, Липскерова. Просто то, что мы видим, на 90 процентов идет по телевизору, проката у российского кинематографа нет. Вот мы показали на фестивале в Гатчине достойный детский фильм «Частное пионерское» Александра Карпиловского, и, скорее всего, он не будет иметь доступа к детям. Что касается классики, я сама тяготею к ней, лишь большая литература остается в веках. Шекспир, Мольер, Чехов, Островский зацепили в своих пьесах вечные темы, и уровень их языка таков, что актеры испытывают наслаждение, произнося их текст.

– А о подростковой литературе у вас есть представление?

– Слушая досужие разговоры об «ужасном» поколении молодежи, о «Generation «П», всегда хочу спросить: а кто создал социум, в котором они пребывают?! Сколько бы ты ни учил ребенка дома говорить «на латыни», важно, что человек слышит своими ушами вне дома, впитывая периферийным зрением «25-й кадр».
Хорошо помню, как мой сын-подросток заявил: «Мам, что ты меня воспитываешь, я прохожу мимо киоска, а там везде на обложках голые тетки!» И тогда мы договорились с сыном, что есть дом, мама, папа, бабушка, дедушка, и он не имеет права ругаться при нас, он должен уважать нас. А как он ведет себя вне стен дома – это уже воспитание плюс социум. Читают ли подростки? Они сидят в Интернете, где выложено ВСЁ. И совершенно теряют навыки общения с книгой, разучиваются думать самостоятельно, вот что страшно. Вы знаете, за свою жизнь я видела 11 разных «Вишневых садов», в том числе Питера Брука, Стрелера и Додина, Ефремова и Някрошюса. Слова одни и те же, а спектакли совершенно разные. Потому что это размышления разных людей о том, что написано Чеховым: про что сегодня ставить спектакль, что остается неизменным, а что совсем переменилось? В этом смысле мне жалко детей, они могут скачать диплом, реферат, они пользуются тем, что кто-то уже написал, не думая о том, что там могут быть ошибки. К тому же они разучиваются писать рукой. Когда люди писали друг другу письма, это было особым приобщением к языку. Человек думал, и, считаю, рос духовно. Все эти письма близким людям были не просто проявлением эпистолярного жанра, это говорило об уровне культуры, о внутреннем мире человека. А сейчас русский язык не развивается, его начинают коверкать, упрощать, и вся красота постепенно уходит в небытие. К сожалению, среди мальчиков и девочек появилось много «Эллочек-людоедок» со словарным запасом – «жуть, блеск и мрак».

– Какие эмоции связаны у вас с тем временем, которое показано в фильме «Частное пионерское», в той жизни было немало отрицательного? Вы помните, как были пионеркой?

– Конечно, и мои воспоминания прекрасны. Хорошо помню, как, вступая в пионеры и произнося клятву – «Перед лицом своих товарищей торжественно клянусь…», от волнения забыла самую суть, в чем же я клянусь. Но все обошлось, в пионеры меня приняли. Школа у нас была с углубленным изучением английского языка и литературы, и, знаете, пионерия мне помогала жить. Мы были детьми шестидесятников, и для нас, как и для наших родителей, главным было единение людей, товарищество, стремление помогать друг другу. Мы занимались общественной работой, собирали металлолом и макулатуру, участвовали в спартакиадах, соревновались. У нас была прекрасная учительница литературы Лидия Николаевна, она задавала нам сочинения на свободные темы. Помню, мы делали сравнительную характеристику двух поэтических образов – «угла» Павла Когана и «овала» Наума Коржавина. Или писали сочинение на тему «Как я изменился за последние два года». И, скажу вам, несколько сочинений просто припрятали, настолько велика была степень открытости авторов. Это был конкретный привет фильму «Доживем до понедельника». Так что жили мы хоть и бедно, но очень интересно. Моя мама, преподаватель музыкальной школы по классу фортепиано, начиная, наверное, с моего шестого класса, ежедневно оставляла на плите 5-литровую кастрюлю борща, потому что знала – после школы ко мне придут одноклассники. И мы будем готовиться либо к капустнику, играя на пианино и репетируя канкан в шторах, снятых с окон, либо к литературному вечеру, изучая «Я сам» Маяковского, либо еще к чему-то. Потом все эти репетиции плавно перетекли в институтские времена. И все мы, щукинцы, остались братьями и сестрами по жизни, потому что Щукинское училище – особое государство. Поэтому меня удручает степень разобщенности современной молодежи, изолированность в своем мирке, где царят охранники и мобильные телефоны. У нашего фильма точное название – «Частное пионерское»: изменена всего одна буква, но как это меняет угол зрения на «честное пионерское». На всю прежнюю жизнь.

– Театр Вахтангова вот уже шесть лет возглавляет новый худрук Римас Туминас, как себя чувствует труппа?

– Замечательно. У нас масса прекрасных спектаклей, много самостоятельных работ.
В 14-м году откроется новая сцена, на спектакли прилетают из Нью-Йорка, Парижа, Берлина, Барселоны. В репертуаре занята почти вся труппа. Эпоха Возрождения. Поколение, к которому принадлежат Маковецкий, Суханов, Сотникова, Есипенко, Аронова и я, давно стало взрослым, мы те беговые лошади, которых когда-то выставил на первую линию Михаил Александрович Ульянов. И мы ведем репертуар. Блистательный актер и мудрец, Ульянов знал, что такое сермяжный театр и как важно владеть ремеслом. Он говорил, что артист становится артистом, лишь выходя на сцену, растет только ролями. И сегодня мы все профессионалы, какая бы ни была режиссура, власть на дворе или экономический строй, мы умеем делать свое дело.

– Вы согласны, что Медея относится к тем роковым ролям, которые определяют судьбу актеров? Как она вам далась?

– Кровью. Образ трудный, тяжелый, за основу взят миф в трактовке Жана Ануя, но мы рассказываем его как современную историю. Мы играем в полутора метрах от зрителя, и главное завоевание нашего спектакля в том, что люди забывают, что они все знают, они идут вместе с нами. После «Медеи» я встаю и выхожу вся в «крови» – опасно ли в это погружаться?! Наверное, да, ты же воздействуешь на зрителей собственными нервами и эмоциями.
А вы как думали, актерская профессия – далеко не цветы и шампанское, это галеры, и актеры прикованы к этим галерам. На репетициях мои локти были все в синяках, колени разбиты, один доктор так и спросил: «Вы что, зимой учитесь кататься на велосипеде?!» Медея – роль мирового репертуара, так называемый «тяжелый вес», и я научилась его поднимать.