Нобелевская «сгущенка»

Конечно, всякое сравнение хромает, а образ порой опасно довлеет над смыслом. Я как раз не склонен в порыве не вполне оправданного негодования не замечать искренних и горьких страниц Алексиевич: они есть, они впечатляют. Они иногда сильны и правдивы, просто сведены к узкому горлышку: мрак, барак, тюрьма, шарашка, «нас учили умирать» и т. д.

И что? Я искренне не понимаю, какие могут быть претензии к человеку-заводу Светлане Алексиевич, производящему такой продукт не первое десятилетие? Тут одни ее нобелевскую лекцию признали недостаточно радикальной: мало критиковала Александра Лукашенко, точнее, вообще не упомянула. Другие нашли противоречие: обзывая Россию бараком и тюрьмой, отметила принадлежность к ее великой культуре. Ну да, есть тут закавыка: я бы сначала у культуры спросил: яблонька-яблонька, твое ли я яблочко? Нет, черное гнилое дерево, выросшее в сером дворе шарашки, я есть твое семя, и не возражай.

Но к чему претензии? Вы позабыли: перед нами нобелевский лауреат. По литературе. Будете вы предъявлять претензии Сюлли-Прюдому? Хосе Эчегарай-и-Эйсагирре? Хенрику Понтопидану? Ах, вы даже не знаете, кто это? Это ваши проблемы; просто теперь в эти ряды влилась Светлана Алексиевич. Да, там еще Бунин и Шолохов. Бернард Шоу. Габриэль Гарсиа Маркес. А вам разве не все равно, есть ли у них нобелевка? Ее вот у Толстого нет. А вот у Сальваторе Квазимодо есть.



Претензии можно предъявлять, если продукт некачественный. А Алексиевич производит консервированную тьму в изобилии, отличного качества, Малевич отдыхает. Производит давно, изо всех сил. С убежденностью героини Ахеджаковой, которая учила жить «мымру». Но только с противоположным знаком - вполне живую, противоречивую такую всю, трагическую, «богатую и обильную, могучую и бессильную» бабу, только что остановившую на скаку очередного коня (подмышки ее цветастой кофты еще по-шолоховски мокрые), она упрямо обряжает то в полосатую робу, то в саван, пресекая всякие попытки той робко возразить: «Живехонькая я!»

Мы со Светланой Алексиевич выросли в одной стране. Спасибо, кстати, за то, что не называет ее «совком», щадя родных и друзей. Она видела и видит ее иначе: меня не учили с детства умирать, ерунда это все, «Огонек» пережеванный. В этой перестроечной убежденности, своим абсолютно консервированным, постсоветским ГОСТом, Светлана Алексиевич по-своему даже трогательна. Потому не вижу особого простора для полемики.

Однако одну важную вещь сказать надо - словами нобелевской лекции Бродского. «Хотя для человека, чей родной язык - русский, разговоры о политическом зле столь же естественны, как пищеварение, я хотел бы теперь переменить тему. Недостаток разговоров об очевидном в том, что они развращают сознание своей легкостью, своим легко обретаемым ощущением правоты. В этом и соблазн, сходный по своей природе с соблазном социального реформатора, зло это порождающего».

«Сходный по своей природе...» У меня только один вопрос по итогам эпопеи с Алексиевич: а разве дают сгущенке Нобелевскую премию? Получается, да.