Режиссер Эдуард БОЯКОВ: Театр не должен стесняться слова «Русский»

 Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН/kpmedia.ru

ЯКУБОВИЧ СТАЛ ГАРПАГОНОМ

- В 2026 году у вас первая премьера — спектакль «Лавр».

- Режиссеру сложно говорить, почему надо идти на его спектакль. Включаются комплексы, гордыня. Так что адресую к первоисточнику. Это великий роман современного русского писателя Евгения Водолазкина о духовных исканиях русского человека XV века. Я абсолютно убежден: он уже присутствует в истории русской литературы, а в XXII веке «Лавра» назовут классикой.

Такой книги не было много десятилетий. Она соединила и постмодернистскую эстетику — и серьезный, очень чистый, необходимый сейчас, исконный наш русский традиционализм. То есть это православие, которое не выдает себя за всезнание; это вера, которая свойственна на глубоком уровне, наверное, каждому русскому человеку. И это действительно большая книга — даже за рубежом ее включили в список «лучших книг о Боге».

- И все-таки — к пьесе.

- Спектакль огромный, сложный, уникальный. Таково не мое мнение, а объективная характеристика: современный мультимедийный язык, сложная работа с видеопроекциями — мы привлекли медиа художника Ивана Руднева, оформлявшего Олимпиаду в Сочи.

- А одну из ролей играет Леонид Якубович.

- С одной стороны, есть гипотеза, что любой может изобразить как минимум одну хорошую роль — камео (самого себя). С другой стороны, если человек изначально «погружен в сцену», он может на нее выйти. Леонид Аркадьевич с детства увлечен театром, рассказывал мне о театральной Москве 1970-80 годов то, о чем даже историки не знают. Он очень пластичный, подвижный, современный. Так что ждем всех на «Лавре»!

О ДОРОНИНОЙ, КЕХМАНЕ, БУЗОВОЙ, ДОЛИНОЙ

- Ранее вы руководили МХАТом имени Горького. Как вы оцениваете сменившего вас на этом посту Владимира Кехмана (который сам недавно уволен на фоне коррупционных скандалов — ред.)?

- То, что мы сделали во МХАТе, было разрушено в прямом смысле. А за три года (2018-21) сделали мы очень много. Мы показали, что русский театр может быть одновременно и современным, и ориентированным на связь с поколениями (не только зрителей, но и великих режиссеров). Здесь, может быть, нескромно себя называть наследником Станиславского и Немировича — но, тем не менее, я руководил театром, который они создавали. И мне не стыдно. Я думаю, что эти три года были как минимум не самыми скучными за последние лет пятьдесят для театра. Мы были самым успешным драматическим театром в России и в смысле репертуарных амбиций, и по привлечению спонсорских денег, а значит в смысле интереса общества.

А после нас театр, увы, вступил в фазу «бесконечного ремонта» и отсутствия внятной художественной политики. Единственный успешный спектакль, шедший при Кехмане, — «Женщины Есенина», придуманный мною и Захаром Прилепиным.

- До вас МХАТом имени Горького управляла легендарная Татьяна Доронина; говорили даже: «Бояков развалил доронинский МХАТ»

- Татьяна Васильевна, безусловно, большая актриса, талантливейший человек — но как руководитель театра она ничего не сделала, ничего не создала. Когда я пришел, была полная разруха, печатные машинки в кабинетах, забитые балконы. Буфет представлял собой просто свалку. Помещение в несколько сотен квадратных метров не использовалось и не приносило доход — потому что за вывоз мусора в Москве нужно платить, а свалить вот так — проще. Это был театр с плесенью и в прямом, и в переносном смысле.

- Вы нашли драматический талант у Якубовича. У Ольги Бузовой, которую вы однажды пригласили во МХАТ на роль в спектакле «Чудесный грузин», — тоже?

- Оля очень трудоспособный человек, очень честный, искренний. Она выполнила художественную задачу, которая стояла перед ней, — сыграть камео. Драматического таланта у нее может и нет, не каждому это дано. Якобы «скандал» в связи с ее приходом во МХАТ при мне — был проплаченной кампанией.

- Хорошо. А Ларису Долину, ставшую объектом ненависти после «квартирного дела», — вы бы на свою сцену позвали?

- Ну, она тоже не драматическая артистка, но… Эстрадная. С голосом, с именем. У нее были достаточно интересные в молодости опыты, связаны с комбинацией джазового и эстрадного языка. Да, скандал; но нельзя ставить крест ни на ком. А вот куда и в каком качестве ее можно было бы позвать — честно сказать, вы меня таким вопросом смутили. Не знаю, допустим, опять-таки камео: некогда всенародно любимая звезда, которую теперь возненавидели.

 Фото: Лариса КУДРЯВЦЕВА/kpmedia.ru

ОСОБЫЙ ВЗГЛЯД

НЕ БОЯТЬСЯ ПАТРИОТИЗМА

Должна существовать национальная культура

- Ваш нынешний театр — он какой?

- Театр, ориентированный на современную эстетику, на современный язык, на мультижанровые практики, на современную драматургию, на традиционные ценности, на русскую культуру.

Театр, не стесняющийся слова «русский», не употребляющий везде, где можно и нельзя, эвфемизм «российский». Может быть культура белорусская, аварская, татарская... Должна быть и русская.

И почему-то когда мы говорим «еврейский театр» — мы радуемся; а когда говорим «русский театр», — то сразу шипение: «вы что, националист, погромщик?» Русскости не надо стесняться.

- Вас обвиняют в том, будто раньше вы были либералом.

- Театр «Практика», которым я руководил в нулевые, с первых дней являлся театром антизападным. Другое дело в этом понятии есть широкий спектр, включая левацкие идеи. Первым нашем спектаклем в 2006 году была пьеса молдавского драматурга с главной мыслью: «Вы нас привели в Европу — но Европа нас совсем не радует».

ОСТРЫЙ ВОПРОС

О КАВКАЗЕ И БЕЛАРУСИ

Вырос в Дагестане, кровно связан с Беларусью

- Вы родом из Дагестана. Как сохранить мир в многонациональном регионе?

- Я горжусь тем, что вырос в Дагестане, люблю всей моей русской православной душой эту землю. В Дагестане тридцать с лишним национальностей являются коренными, включая и русских. Потому что русское казачество как минимум с XVI века на этих пространствах обитало. О чем не надо забывать.

Воспитывали меня, когда слова «мультикультурализм» никто не знал. Но в моем классе были ребята десяти национальностей, мы дружили, мы любили друг друга, мы заботились друг о друге. Когда наступал праздник Ураза-Байрам — для нас, русских, это была радость: сейчас соседи принесут гостинцы. А когда у нас приходила Пасха, мы готовили яйца, куличи, пироги и угощали ими тех же соседей.

А потом в девяностых годах к моим бывшим одноклассникам заявлялись «эмиссары» в дома и предлагали «по тысячи долларов каждому члену семьи за переход в ваххабизм» (запрещенная экстремистская идеология — Ред.).

Америка и особенно Британия постоянно пытаются поджечь Кавказ. У них суперразведка, у них невероятный талант ссорить нации. Англичане захватили Индию и сотню лет управляли субконтинентом, имея армию всего в несколько тысяч человек. Просто потому, что умеют «работать», разобщать людей…

- Наверное, лучшая прививка от экстремизма — искусство.

- Не могу назвать себя фанатом СССР, но как умно была устроена тогда культурная политика, если говорить именно про многонациональную тему. Какие герои у творческой молодежи были, какие имена — Арам Хачатурян, Муслим Магомаев, Арно Бабаджанян, Полад Бюль-Бюль-оглы — можно бесконечно об этом рассказывать. У кавказской молодежи были творческие ориентиры в виде таких людей, и сейчас этого не хватает.

- Любите ли вы Беларусь?

- Не только люблю, но и связан с нею кровно. Моя жена родилась в Омске, у нее и дед, и прадед — лесники, охотники. И они все выходцы из Беларуси! С белорусской фамилией Ремизович. И связь с этой землей у нас настоящая. Беларусь для меня очень важна.

Моя самая большая и главная работа (если говорить не только про театр, но и про кино) — это фильм «Русский крест». Он снят по поэме Николая Мельникова, родившегося и выросшего в Брянской области, прямо на границе с Беларусью. Малая Русь, Белая Русь, Великая Русь – это один мир, одно духовное пространство.

Большое интервью с Эдуардом Бояковым смотрите на нашей видеостраничке