САЙТ ГАЗЕТЫ ПАРЛАМЕНТСКОГО СОБРАНИЯ СОЮЗА БЕЛАРУСИ И РОССИИ

Культура

Снег над Брестской крепостью

22 июня у стен Брестской крепости состоится премьерный показ первого союзного фильма, созданного совместными усилиями большой творческой группы белорусов и россиян по заказу Телерадиовещательной организации Союзного государства. Корреспондент «СВ» встретился с одним из его первых зрителей и одновременно продюсером, председателем ТРО Союза Игорем УГОЛЬНИКОВЫМ.

22 июня у стен Брестской крепости состоится премьерный показ первого союзного фильма, созданного совместными усилиями большой творческой группы белорусов и россиян по заказу Телерадиовещательной организации Союзного государства. Корреспондент «СВ» встретился с одним из его первых зрителей и одновременно продюсером, председателем ТРО Союза Игорем УГОЛЬНИКОВЫМ. – Игорь Станиславович, все меньше времени до того волнующего для вас как творца момента, когда фильм «Брестская крепость» выйдет наконец к зрителю. Но к творческому волнению у вас наверняка примешивается и чувство ответственности – поскольку вы еще и чиновник Союзного государства – за доверенный вам бюджет и качественное исполнение порученного государством дела. Ведь, на мой взгляд, фильм «Брестская крепость» – не только кинематографическое произведение, но и своеобразная союзная акция, посвященная 65-летию Великой Победы и, отчасти, десятилетнему юбилею Союзного государства. Насколько органично совместились и в замысле, и в процессе работы такие разные задачи? И как вы пережили подобную раздвоенность?
– Это была даже не раздвоенность, а «растроенность». А еще «расстроенность» – потому что не все понимали, ради чего этот фильм делается. А «растроенность», потому что было три идеи. Первая – это действительно организовать и провести акцию. Создание фильма даже прописано было как мероприятие Союзного государства (хотя слово «мероприятие» здесь не совсем подходит). Вторая – снять интересный фильм для зрителей, прежде всего молодого поколения, чтобы они увидели и прочувствовали, что такое Великая Отечественная война в жизни их дедов и прадедов, в истории нашей страны. Чтобы они очень отчетливо представили, какая трагедия – героическая трагедия – происходила в Бресте. И третья – очень личная идея – сделать небольшую, камерную картину на эту тему. Не масштабное эпическое полотно, а историю одного конкретного человека, оказавшегося в водовороте тех исторических событий. К сожалению, не во всем удалось совместить эти три задачи. Потребовалось много раз переделывать сценарий, поскольку многим, напротив, хотелось получить от нас эпическое полотно. Но вот съемки закончились, почти завершен период монтажа и озвучки, а нет-нет да и раздаются голоса скептиков о том, что у нас ничего не получится. На мой взгляд, получается. Но окончательное слово – за зрителем.
– Вопросы, очевидно, были связаны с финансированием фильма? Как всегда – «тратятся миллионы, а куда – непонятно»?
– Да, как правило, задают вопрос – куда потрачены деньги. Вот и будет видно на экране – куда.
– Когда я слышала споры вокруг «Брестской крепости», у меня все время возникала такая аналогия. Спорим вокруг Севастополя (хотя – слава Богу! – вроде бы договорились наконец о продлении срока пребывания Черноморского флота на Украине до 2042 года). Теперь начали спорить вокруг подробностей брестской трагедии и о собственности на фильм… Как далеко этот спор может завести? И не лучше ли сделать фильм объединяющим символом России и Беларуси, Союзного государства, создавая его в атмосфере взаимопонимания, в едином творческом порыве, как говорится?
– Именно так и должно быть. Потому что – не дай Господь – разойдемся мы в прочтении нашей истории, откажемся от общего прошлого и потеряем его, как это происходило при Ющенко на Украине, и вдруг начнем «делить», кому принадлежит подвиг Бреста, мы себе этого не простим, и будущие поколения нам не простят. Брестская крепость – цитадель нашего геройства. Она всегда принимала на себя первый удар. А сейчас – это западный рубеж Союзного государства. И в этом есть большой смысл, который мы хотели бы пронести в замысле фильма.
– Вы не только чиновник, возглавляющий Телерадиовещательную организацию Союзного государства, но еще и артист, режиссер, продюсер. Художник, одним словом…
– Я все больше забываю, что я художник.
– Но тем не менее вы согласитесь, что создание фильма, создание произведения – это тайна. А с вашим фильмом произошло так, что эту тайну не удавалось сохранить ни на одном из этапов. Потому что постоянно его преследовал контроль. Даже три вида контроля: бюрократический – поскольку деньги бюджетные; общественный, поскольку ветераны войны, напуганные содержанием современных кинолент на тему Великой Отечественной, оспаривали некоторые эпизоды сценария. И наконец, дипломатический контроль, ведь фильм – это «мероприятие, акция Беларуси и России, Союзного государства»… Как под этим «тройственным контролем» удалось сохранить тайну фильма, тайну авторского замысла? Осталось ли у вас право на художественную правду?
– К счастью, осталось. Хотя приходилось все время идти на компромиссы. Наверное, иногда надо быть прямым, жестким и непримиримым. Но в данном случае мы сознательно шли на компромисс. И на бюрократическом уровне – если бы мы действовали иначе, фильм не был бы снят. И на финансовом – нас контролировали на каждом этапе, требуя постоянно за каждый шаг финансовые отчеты. И мы как положено отчитывались за государственные деньги. Даже на общественное обсуждение сценария пришлось пойти. Хотя это нонсенс – обсуждать сценарий должны только художники, продюсеры и заказчики картины. А тут все бросились дискутировать по поводу ряда эпизодов – пришлось после обсуждения переделывать сценарий. Например, ветераны категорически, вплоть до угроз написать об этом президентам, не хотели оставлять сцены, где люди сдаются в плен. «Не мог советский солдат сдаться в плен, да уж тем более в таком масштабе». Я ссылался на документы и на мнение наших консультантов в крепости, которые документально подтверждали данные о том, что большая часть солдат сдалась, что в первые дни войны всех преследовал жуткий страх, такой страх, что солдаты повязывали себя подушками. Для чего, как думаете? Чтобы не поцарапаться от осколков. Я настаивал на том, что, показав такой массовый страх, мы подчеркиваем героизм и мужество тех, кто остался в крепости, кто принял решение сражаться до последнего патрона. Много было возражений по поводу включенной нами в сценарий «чеченской темы». Чеченцы перед боем станцевали священный джихад и пошли врукопашную, защищая советскую родину, и все погибли. «Нет, этой темы тоже быть не должно». Вот так шли на компромиссы – и съемки все-таки закончили.
– Получается, вам приходилось еще и политические вопросы урегулировать в процессе съемок?
– Именно так. Призывали нас следовать документальной правде – мы не сопротивлялись, мы ей следовали, а что касается художественного вымысла, то здесь вступали политические мотивы. «Может, не стоит это затрагивать? Ведь это – национальный вопрос»… Но правда, на мой взгляд, заключается в том, что за Победой стоит весь наш многонациональный народ.
– Такое впечатление, что все мы читаем разные документы о Великой Отечественной. У всех своя правда. Хотя сейчас уже столько рассекреченных материалов, что можно восстановить каждый день войны по часам, а иногда и по минутам.
– Но ветераны «читают» прежде всего свои воспоминания. А в них как раз собственное восприятие войны, своя документальная и художественная правда. И изменить это восприятие невозможно и безнравственно.
– И как сильно все-таки идеологическое давление на историю... Очень часто именно трактовка, а не факт довлеет над истинным восприятием истории. Ведь долгие годы была разрешена только определенная правда о войне.
– Видите ли, правду всегда переписывали, ничего нового не происходит. Но попытаться самому быть правдивым в том, что ты делаешь, – это единственный способ бороться с переписыванием истории.
– На меня произвело впечатление то, как тщательно создатели фильма подошли к вопросу о воссоздании исторической правды… Ведь, насколько мне известно, ваша съемочная группа прошла своеобразный ликбез, выслушав лекции специалистов, историков, консультантов. Такое обучение на актеров, на творцов не действовало раздражающе?
– Наоборот. В самом начале работы, когда я пробивал съемки именно в Брестской крепости, мне оппонировали – сделаем под «Мосфильмом» декорации или в Минске, рядом с «Беларусьфильмом». Но я настаивал, чтобы это снималось в крепости. Чтобы консультанты работали с актерами прямо на месте событий. И я был прав. Правда и память этих мест сработали. Героическая и трагическая аура, если хотите, стала определяющей для поведения всех участников процесса. Я видел, как актер Андрей Мерзликин, исполнитель главной роли Кижеватова, внимательно слушал про все, что тут говорилось, как он заставлял пограничников показывать и объяснять ему некоторые детали, как он читал документы. И каким он был потом на съемках. Какая-то особенная наполненность тематикой и эмоциями была на площадке… В общем, я не ошибся. Причем такой эмоциональный подъем был у каждого – от актеров до массовки. Ведь у нас каждый второй житель Бреста снялся. Однажды таксист, который меня подвозил, сказал – как жаль, что я не снялся в этом фильме. И для меня это было дорого. Мне кажется, фильм для многих его участников станет очень важным событием в жизни и творческой карьере. Вот я, например, верю в звезду нашего главного героя – прототип Пети Клыкова – замечательный мальчик Алеша Копашев, у которого будет большая актерская судьба.
– О войне снято так много, что наверняка у всех, кто снова берется за эту тему, возникает проблема преодоления сложившихся стереотипов и штампов…
– Это была самая главная задача режиссера-постановщика Александра Котта. Пережить это все заново – и не исказить историческую правду. И при этом остаться интересным современному зрителю. По-моему, ему это удалось.
– Насколько важна вам была правда в деталях, помогающих воссоздать картину того времени?
– И в костюмах, и в реквизите, и в аксессуарах, и в вооружении героев фильма должна быть предельная точность, и она была соблюдена. Художник по костюмам Сергей Стручев пришел в эту картину после фильма Никиты Михалкова «Утомленные солнцем-2». Было сделано очень много военной формы. Мы даже один комплект обмундирования нашли на чердаке в Бресте – форма пограничника 41-го года, представляете, какая уникальная ценность! Все детали были подобраны точно. Решая художественные задачи, мы всегда помнили, с каким важнейшим историческим материалом мы имеем дело. Уникальна и сама декорация – в современном отечественном кинематографе вы точно не найдете аналогов. Даже на исторических проектах последнего времени. Первоначально мы планировали сделать декорацию с использованием самого мемориала, но выяснилось, что это делать невозможно и по этическим соображениям, и по практическим. Невозможно «взрывать», невозможно достраивать. Поэтому начали строить сами. Но при строительстве ворот выяснилось, что сначала нужно еще и «разминировать» эту территорию. Было вырыто полторы тысячи предметов тех времен, даже бомбы были неразорвавшиеся. Вот так постепенно наша декорация обрастала и обустраивалась и приобрела очень реальный вид. Сначала мирного времени, а потом в процессе съемок ее постепенно разрушали.
– В фильме такое огромное количество людей в массовых сценах. Скажите, как вели себя и что чувствовали на съемках люди – пожилые и молодые? Какое у них восприятие тех событий?
– Это ведь массовка не из какого-то другого города. Это брестчане. Поэтому им объяснять, что здесь происходило и как на это нужно реагировать, не приходилось. В кадре – маленькая девочка. Мы очень волновались, что она не заплачет. Мотор – и из нее брызнули слезы, а вся группа затрепетала. Вот как раз это и есть, наверное, генетическая память о том времени. Казалось бы, 65 лет со дня победы и почти 70 – с начала войны, а все это очень живо в нас. И очевидно, что наш тост – лишь бы не было войны – до сих пор актуален. А что касается сегодняшнего поколения отцов и детей, то, конечно, мы все разные. Каждое поколение – другое, так же, как наши дети отличаются от нас, а мы отличаемся от наших родителей. Хотя… Я не думаю, что я лично сильно отличаюсь по мировоззрению от моего деда, папы и моей мамы. И, конечно, есть вещи, на которые мы смотрим одинаково. Мое поколение все-таки успело эмоционально, душевно воспринять историю и атмосферу того времени от наших родителей. А вот наши дети уже далеки от него.
– Так вот для них-то и важны такие фильмы, как «Брестская крепость». Это как раз и вызывает в молодых людях тот эмоциональный порыв, который заставляет их вешать на грудь георгиевскую ленточку и относиться с почтением к ветеранам.
– Любые акции, воскрешающие память о войне и нашей Победе, крайне важны. Это обязательно нужно делать как в своей стране, так и во всем мире, поскольку, что греха таить, умалчивается заслуга Советского Союза в победе над гитлеровской Германией. Мне как-то мой друг Евгений Айзикович, кстати, креативный продюсер фильма, подарил игральные карты с информацией обо всех самолетах Второй мировой войны. Там есть немецкие, английские, американские, итальянские и даже японские. Но ни одного советского! Так кто же победил в этой войне? Вот это надо показывать и отстаивать историческую правду. Два года назад, 22 июня мы помолились в мемориале, попросили у тех, кто лежит там, в той земле, разрешения снять фильм про них. Сделали это вторично через год. И перед началом съемок. Я чувствую их помощь и огромную ответственность перед ними.
– Погружаясь в эту тему, погружаясь в фильм, вы, наверное, задумывались, почему талантливый немецкий народ, создавший великую культуру и высокое искусство, приютил у себя фашизм, гитлеризм? В чем истоки этого отвратительнейшего, антигуманного явления?
– Они захотели стать самыми великими. Причем этого захотел не только Гитлер, они все вдруг захотели стать великими. И почувствовать, что они – единственный гениальный народ, богом и историей избранный для того, чтобы переделать мир под себя любыми средствами и любой кровью. А когда человек пытается возвысить себя над другими – он начинает топтать всех вокруг. Вот что я понял на съемках этого фильма. Но за пределами моего понимания все же остается, например, то, откуда такая жестокость, ведь она возникала необъяснимо и мгновенно. Сначала немцы вошли «белыми воротничками» и не проявляли ее. Даже пленных женщин и детей отпустили, когда увидели, что они начали умирать в подвалах без воды и медикаментов. Но уже в 42-м году они их собрали, переписали и расстреляли. Всех. Даже годовалого ребенка. Это за пределами человеческого понимания.
– Как действовало на актеров такое близкое прикосновение к живым событиям? Это ведь больше, чем погружение в образ?
– Не надо ничего было рассказывать и показывать. Ничего не надо было репетировать. Все просто прониклись этим местом и слушали, что рассказывали местные пограничники. А те просто показывали – вот здесь был пороховой склад, в котором в 42-м году немцы замуровали местных евреев, предварительно забрав у них деньги и сказав – если вы отдадите деньги и драгоценности, мы вас вышлем в нейтральные страны. Посадили на поезд, только никуда не отправили, а замуровали в этом складе и заварили дверь. Люди там умирали заживо, стоя, а когда советские войска вошли туда, освобождая Белоруссию, можете себе представить, какую картину они увидели. И не надо ничего актеру больше объяснять – вот тебе реальная история и реальная человеческая трагедия.
– Интересно было бы понять, что чувствовали те, кто исполнял роли этих варваров…
– В массовых сценах у нас играли ребята из исторического клуба, они сами собрали и немецкую, и советскую амуницию той поры. В том числе и вооружение. А вот на роли немецких солдат мы пригласили только немцев. Это тоже было для нас принципиально. Потому что, когда немцев изображают славяне, это выглядит очень смешно, почти комично.
– А что, интересно, происходило между «немцами» и «нашими» после съемок, за кадром?
– Удивительно, но даже за кадром они не были вместе. Немцы держались отдельно, наши – отдельно. При этом немцы себя держали такими сдержанными и элегантными, а наши курили, пили и время от времени порывались с кем-нибудь выяснить отношения…
– «Братания» не произошло на фильме?
– Я думаю, и не могло произойти. В наших народах по-разному переживается эта трагедия. У нас – боль, а у них… Может быть, чувство вины или стыд?..
– После «Войны и мира» Сергея Бондарчука мы имеем представление о том, как сложно снимать батальные сцены, когда речь идет о военных сражениях. И сложно, и затратно. А в современных условиях как вы решали эту проблему?
– Основные батальные сцены сняты так, как это нужно, в традициях советского кинематографа. Но, конечно, не с таким размахом, потому что у нас не было столько войск и стольких финансов. Но тут нам еще поможет компьютерная графика, которой в то время не было. Особо хочу выделить работу наших каскадеров и пиротехников, они творили неповторимое.
Мы вели эту беседу с Игорем Угольниковым, поглядывая на экран, где мелькали еще не смонтированные кадры фильма. И он все время порывался рассказать, что будет за той сценой или за этой. Как здорово выглядит в этой сцене Мерзликин и как точно «сделал штык» солдат из массовки. Продюсер «Брестской крепости» и руководитель ТРО Союза – один из немногих, кто уже прожил вместе с героями эту историю о великой трагедии и великом подвиге. Нам еще только предстоит это. А когда мы прощались, Игорь Станиславович вдруг вспомнил почти мистический эпизод. По сценарию, в конце картины последний защитник должен был выйти из разрушенной крепости на чистый, белый, только что выпавший снег. Очень нужен был именно такой кадр. Но в Беларуси в это время снег – нечастый гость. К тому же остался только один последний, расписанный в бюджете день съемок – 15 октября. Многим из группы в эту ночь не спалось… А когда наутро первым делом бросились к окнам, увидели тот самый чистый первозданный снег, который подарило фильму небо над Брестом.

Беседовала
Елена СЛОБОДЧИКОВА

ГЛАВНЫЕ НОВОСТИ

  1. Белорусские депутаты призвали мировые структуры отреагировать на снос памятников советским солдатам
  2. Россия приглашена на празднование 80-летия высадки союзников в Нормандии
  3. Закон об ужесточении мобилизации на Украине подписан Зеленским
  4. Более пяти миллионов туристов из России посетили Беларусь в 2023 году
  5. В суд Москвы поступил административный протокол на Ивлееву за дискредитацию ВС РФ
  6. Путин поговорил по телефону с президентом Ирана Раиси
  7. Рогов сообщил о покушении на депутата в Запорожье
  8. Первый туристический информационный центр Союзного государства появится в Смоленске
  9. В России предложили установить минимальный оклад не ниже МРОТ
  10. Патрушев назвал недостаточное реагирование причиной наводнений в регионах России
  11. Памфилова вручила Путину удостоверение президента
  12. Патрушев подтвердил связь исполнителей теракта в «Крокусе» и украинских националистов
  13. ВС РФ нанесли удар по военному аэродрому в Хмельницкой области
  14. Завальный: На Дальнем Востоке по мере выработки ресурсной базы все ТЭЦ переведут на газ
  15. Лукашенко поручил разработать стратегию обеспечения белорусского животноводства концентрированными кормами

Парламентское Собрание

Вячеслав Володин: Ипотека оформляется, но жилье ближе не становится

Стоимость квадратного метра уходит все дальше от того, что могут себе позволить россияне.

Политика

Владимир Путин и Александр Лукашенко: Без России мирный процесс невозможен

Президенты провели в Кремле обширные переговоры, встретились с космонавтами, вернувшимися с МКС, и поздравили с золотой свадьбой чету оленеводов с Ямала.

МНЕНИЯ

Тарелкины пельмени

Юлия Новицкая

Космонавтам на орбите очень не хватает свежих фруктов и овощей

Победа - для героев, а не для жлобов

Олег Зинченко

Мирные переговоры враг должен выстрадать, ну или заслужить

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих?

Сергей Андреев

Жители поселка под Оренбургом спасли свои дома от большой воды. Собственными силами они построили дамбу, которая отгородила улицы от потопа

ТЕЛЕГРАМ RUBY. ОПЕРАТИВНО

Читайте также