Виктория Макарская: Синеокая питает и лечит меня

Невероятное везение

Виктория переехала в Россию в 1990 году.

- С чего началась московская жизнь?

- Выступала как лауреат Всесоюзного фестиваля, с Государственным оркестром Беларуси под руководством Михаила Финберга. В концертном зале «Россия» дали несколько концертов подряд. Сразу же закружило в пучину невероятных возможностей. Попала в студию, где предложили контракт, от которого отказалась, потому что условия в моральном плане были неприемлемыми. Потом вернулась в Витебск, окончила музыкальное училище, а в 1992 году вновь приехала в Москву. Поступила в институт. Я всегда много работала и просто учиться позволить себе не могла. Пошла устраиваться в хор Большого театра. Мне, провинциальной девочке, казалось естественным отправиться сразу туда. Ведь кроме него больше ничего не знала. А дальше начались чудеса!

- Звучит интригующе!

- Отдел кадров был закрыт. И я в длинном белом пальто, с цветком на шее, с папкой документов вышла со служебного входа и прямо на крыльце столкнулась с высоким голубоглазым шотландцем. Оказалось, это Дэвид Джексон (известный музыкальный продюсер. - Ред.). Он пришел в Большой театр, чтобы найти исполнительницу в свой новый музыкальный бэнд. Сунул мне визитку. Я думала три дня и наконец позвонила. На другом конце трубки давно ждали. Дэвид, которого все звали Джако, рассказал, что нашел юную певицу не где-нибудь, а в главном театре страны! Когда приехала на репетицию, пианист, руководитель будущего коллектива, ухмыльнулся и спросил: «Ну и где ты видела в Большом театре певиц моложе 42 лет? Колись, кто ты и где он тебя «откопал»?» Я рассказала правду. И услышала: «Ну и везучая! Что споешь, прима? Если хорошо сделаешь это, сохраним в тайне, что ты не солистка Большого!» Я предложила импровизацию на английском «Мы любим Джако!». В ту вещь я вложила все эмоции, всю боль. Джако, который пришел меня послушать, вынул из кармана все наличные, что были, и сказал: «Если будешь петь у нас, стану давать тебе столько же каждый день». Первым делом я оплатила огромные мамины кредиты, которые она брала на мою жизнь в Москве. Так началась «школа жизни». Я учила песни на английском, минимум четыре раза в неделю выступала с бэндом, была студенткой режиссерского факультета ГИТИСа и спала по три-четыре часа.

Говорит с акцентом

Первопрестольная не перестает удивлять Викторию.

- Какой видите столицу России?

- До сих пор это непостижимый, необъятный, лучший город в мире для меня. Его невозможно покорить, вместить и до конца познать. Из-за того, что белорусское воспитание было простым, долго не могла привыкнуть к непорядочности и вранью. Потом стала учитывать это. К счастью, всегда оберегал Бог, но я так и осталась провинциальной девочкой, которая любуется московским калейдоскопом.

- Употребляли белорусские слова поначалу?

- До сих пор характерный акцент, а слова и выражения постоянно в лексиконе. Помню, как в ГИТИСе долго пытались исправить произношение, пока не сказала: «Я не стесняюсь акцента и не стремлюсь скрывать, откуда приехала. Зачем переучивать? Считайте, это моя прекрасная индивидуальная особенность!»

Хочется вернуться в Городок

Девушка сильно скучает по родным местам.

- Родные остались в Беларуси?

- Мамочка и сестричка Моника давно живут в центре Минска. Приезжаем к ним несколько раз в год. Тянет невозможно. Родная земля — вдохновение и сила! Постоянно снится прабабушкин домик в Городке. Хочу вернуться и жить в белорусской деревне Ратомка под Минском. В минувшем августе даже ходила по ней и спрашивала, не продает ли кто дом.

- Что же мешает осесть в родных пенатах?

- График требует Москвы и мобильности, но как только перестану много гастролировать, сразу куплю домик под Минском. Младший сын Ванечка, как и я, тоже хочет жить в Беларуси. В Москве не хватает непередаваемого ощущения глобального материнского объятия, которое испытываю каждый раз дома. Не могу без своей земли, даже на расстоянии. Питает и лечит меня. Хочу быть похороненной там, в Городке, где покоятся любимые родные.