Николай БУРЛЯЕВ:
«Наш «формат» – поиск истины» Как выживает культура России в условиях глобализации? Можно ли доверять телерейтингам? Что происходит с русским кинематографом? Почему «важнейшее из искусств» превращается в оружие массового поражения? На вопросы «СВ» отвечает президент кинофорума «Золотой Витязь», народный артист России Николай Бурляев.
«Наш «формат» – поиск истины»
Как выживает культура России в условиях глобализации? Можно ли доверять телерейтингам? Что происходит с русским кинематографом? Почему «важнейшее из искусств» превращается в оружие массового поражения? На вопросы «СВ» отвечает президент кинофорума «Золотой Витязь», народный артист России Николай Бурляев. – Николай Петрович, как бы вы определили взаимосвязь между культурой и верой?
– Эти понятия неразрывны. Наша культура существует в первую очередь потому, что ее создатели работали с Богом в душе. Александр Довженко, Андрей Тарковский, Василий Шукшин, несмотря на то что кто-то и состоял в партии, были подлинно христианскими режиссерами. Станислав Ростоцкий, Михаил Ромм, Лев Кулиджанов умудрялись в атеистическом государстве проводить богоугодные идеи в своих фильмах. Просто все помнили, что сказал Достоевский: «Быть русским – значит быть православным».
– Что, по-вашему, происходит с русским человеком сегодня, когда экспансия западных и восточных культур так агрессивна?
– Телевидение стало оружием массового поражения нации! Откуда берутся эти «рейтинги», придуманные сотней-другой столичных семей, которые могут подключать телевизор (конечно, не бескорыстно) к прибору для подсчета голосов? В нынешних телесериалах и комиксах показывают людей с лицами нервнобольных, а подается это как норма поведения. Нашим классикам не надо было заливать экран потоками крови или раздевать догола женщину, чтобы донести до зрителя «психологизм» сюжета. А на нашем экране – стрельба и насилие, телепрограммы про «то» и про «это». Мол, они тоже люди, у них тоже права. Нас учат быть терпимыми к греху?!
– А есть ли у нынешней России реальные герои?
– И очень много. Но их не показывают. Приносишь на канал фильм о подлинном герое Отечества, а тебе отвечают – «не формат». Есть уже анекдот на эту тему. Один из руководителей популярного телеканала попадает на Божий суд. Апостол Петр спрашивает: «Чего ты хочешь»? – «А в рай к вам можно?» – «Ты кто?» – «Руководитель самого знаменитого телеканала». «Не формат», – отвечает Петр. К 200-летию Федора Тютчева Наталья Бондарчук сняла о нем фильм. И предложила мне роль поэта. Работали мы на энтузиазме и сняли трехсерийный фильм. И ни один телеканал его не взял – «не формат»!
– Правда ли, что актерство забирает у человека его «я»?
– К актерству я всегда относился скептически. После фильма «Мастер и Маргарита», где сыграл Иешуа Га-Ноцри, я не был на экране 13 лет. Мне хотелось сыграть героя, который жертвовал бы жизнью за Россию. Я знал, что у меня достаточно опыта, чтобы создать точный образ. К несчастью, сейчас время доходного промысла, и деятели кино, которые идут на поводу, совершают преступление перед народом. Когда мой друг, очень известный актер, взялся играть в паршивом сериале, я спросил его – зачем? И он сказал: «А мне нужно на даче забор построить, у меня дети». Но у меня тоже пятеро детей. Из 70 ролей, которые я сыграл, отрицательная лишь в фильме Германа «Проверка на дорогах». Эпизод. Я принципиально отказываюсь. Помню, как играл в фильме «Игрок» по Достоевскому. Полная концентрация психики – в устремленности к точному образу. И эмоции, и накал страстей – на грани возможного. Это и есть подлинное актерство.
– А раньше актеров хоронили за церковной оградой – мол, они продали свою душу дьяволу...
– В Минске, на «Золотом Витязе», я проводил конференцию «Духовные традиции в театре и киноискусстве». Приехала Алиса Фрейндлих со спектаклем «Оскар и розовая дама», в котором умирающий мальчик пишет письма Господу Богу. Вот там и прозвучал ответ на ваш вопрос. Эта профессия богоугодна, если в основе актерской роли заложены этические принципы. В социальной концепции церкви записано, что она принимает искусство, в том числе театр и кино, как опыт обновленного сознания художника. К сожалению, от нынешних актеров, востребованных в сериалах, этого не требуется. И здесь истоки духовной порнографии, которой нас потчуют.
– Может ли роль поменять характер, судьбу?
– Когда получается трудная сцена, определенное влияние на самооценку, конечно же, получаешь. Как у меня в «Ивановом детстве». Андрей Тарковский еще на пробах мне говорил: «Вот будет сложная сцена, заплачешь прямо перед камерой. А если не сможешь, тебе не место в профессии». Тарковский приносил мне книжки про войну, рассказывал, что Жан Габен сутками живет в декорациях, чтобы войти в роль. Я помню, что в день съемок того эпизода пришел за четыре часа до начала работы. Оделся, загримировался и начал настраиваться. И вот вижу – приборы зажжены, оператор за камерой, Андрей Арсеньевич ждет, а я не готов. И Тарковский вдруг пошел прямо ко мне. Я в ужасе сжался. Режиссер полгода назад говорил об этом эпизоде, а я, болван, ничего не могу сделать! И неожиданно Андрей Арсеньевич начинает меня обнимать: «Коленька, милый ты мой мальчик! Да что ж ты так мучаешься, я сейчас все отменю. Не переживай, Бог с ним, с этим кино…» И тут я заплакал в три ручья – от жалости к себе. Андрей немедленно поставил меня под камеру, и мы сделали два хороших дубля.
– Скажите, есть ли какой-то свет в конце тоннеля, называемого «современным кино»?
– Да, исторические киноленты. Недавно мне пришлось сыграть Николая II. Согласился потому, что фильм – о Гражданской войне в России в начале ХХ века. Мне любопытно было вместе со съемочной группой разобраться в том, кем был на самом деле Колчак. Почему он так долго пробыл в Америке и в Англии? Почему подписал договор, по которому Антанте отходили Прибалтика, Украина, Белоруссия и Кавказ? Что касается моей роли, зрители говорили, что в образе императора ощутили предвидение того, как он окончит свою жизнь. Именно с таким настроем я и взялся за роль, доподлинно зная, что лет за 10 до убийства императора монахи открыли ему его крестный путь. В свой эпизод я ввел деталь, которой не было в сценарии. Перед тем, как Колчак подходит к императору, Николай II читает адъютанту фрагмент из Евангелия, где идет речь о том, что один из апостолов предаст Иисуса до того, как трижды пропоет петух. Потом так оно и было.
– По данным ВЦИОМ, фильм «Адмирал» стал самой популярной лентой 2008 года у зрителей.
– Если на волне интереса к отечественной истории люди берутся за подобные проекты, делать это следует для реального просвещения нации. Но это требует умственных и духовных затрат, а «рыночники» не хотят глубоко копать. Они берут историю любви и строят на этом сюжет, оставляя главное за кадром. Кому хочется сидеть в архивах и общаться со специалистами! Это трудно. Фильм о Лермонтове я делал шесть лет, четыре года из них ушло на изучение архивов. Думаю, именно к такому подходу к работе нужно возвращать кинематограф и телевидение.
– Николай Петрович, в чем специфика «Золотого Витязя»?
– В пространстве «Золотого Витязя» тепло всем – православным, католикам, буддистам, иудеям. Мы единомышленники в поиске Истины.
Беседу вела Анна ДАРТ
Как выживает культура России в условиях глобализации? Можно ли доверять телерейтингам? Что происходит с русским кинематографом? Почему «важнейшее из искусств» превращается в оружие массового поражения? На вопросы «СВ» отвечает президент кинофорума «Золотой Витязь», народный артист России Николай Бурляев. – Николай Петрович, как бы вы определили взаимосвязь между культурой и верой?
– Эти понятия неразрывны. Наша культура существует в первую очередь потому, что ее создатели работали с Богом в душе. Александр Довженко, Андрей Тарковский, Василий Шукшин, несмотря на то что кто-то и состоял в партии, были подлинно христианскими режиссерами. Станислав Ростоцкий, Михаил Ромм, Лев Кулиджанов умудрялись в атеистическом государстве проводить богоугодные идеи в своих фильмах. Просто все помнили, что сказал Достоевский: «Быть русским – значит быть православным».
– Что, по-вашему, происходит с русским человеком сегодня, когда экспансия западных и восточных культур так агрессивна?
– Телевидение стало оружием массового поражения нации! Откуда берутся эти «рейтинги», придуманные сотней-другой столичных семей, которые могут подключать телевизор (конечно, не бескорыстно) к прибору для подсчета голосов? В нынешних телесериалах и комиксах показывают людей с лицами нервнобольных, а подается это как норма поведения. Нашим классикам не надо было заливать экран потоками крови или раздевать догола женщину, чтобы донести до зрителя «психологизм» сюжета. А на нашем экране – стрельба и насилие, телепрограммы про «то» и про «это». Мол, они тоже люди, у них тоже права. Нас учат быть терпимыми к греху?!
– А есть ли у нынешней России реальные герои?
– И очень много. Но их не показывают. Приносишь на канал фильм о подлинном герое Отечества, а тебе отвечают – «не формат». Есть уже анекдот на эту тему. Один из руководителей популярного телеканала попадает на Божий суд. Апостол Петр спрашивает: «Чего ты хочешь»? – «А в рай к вам можно?» – «Ты кто?» – «Руководитель самого знаменитого телеканала». «Не формат», – отвечает Петр. К 200-летию Федора Тютчева Наталья Бондарчук сняла о нем фильм. И предложила мне роль поэта. Работали мы на энтузиазме и сняли трехсерийный фильм. И ни один телеканал его не взял – «не формат»!
– Правда ли, что актерство забирает у человека его «я»?
– К актерству я всегда относился скептически. После фильма «Мастер и Маргарита», где сыграл Иешуа Га-Ноцри, я не был на экране 13 лет. Мне хотелось сыграть героя, который жертвовал бы жизнью за Россию. Я знал, что у меня достаточно опыта, чтобы создать точный образ. К несчастью, сейчас время доходного промысла, и деятели кино, которые идут на поводу, совершают преступление перед народом. Когда мой друг, очень известный актер, взялся играть в паршивом сериале, я спросил его – зачем? И он сказал: «А мне нужно на даче забор построить, у меня дети». Но у меня тоже пятеро детей. Из 70 ролей, которые я сыграл, отрицательная лишь в фильме Германа «Проверка на дорогах». Эпизод. Я принципиально отказываюсь. Помню, как играл в фильме «Игрок» по Достоевскому. Полная концентрация психики – в устремленности к точному образу. И эмоции, и накал страстей – на грани возможного. Это и есть подлинное актерство.
– А раньше актеров хоронили за церковной оградой – мол, они продали свою душу дьяволу...
– В Минске, на «Золотом Витязе», я проводил конференцию «Духовные традиции в театре и киноискусстве». Приехала Алиса Фрейндлих со спектаклем «Оскар и розовая дама», в котором умирающий мальчик пишет письма Господу Богу. Вот там и прозвучал ответ на ваш вопрос. Эта профессия богоугодна, если в основе актерской роли заложены этические принципы. В социальной концепции церкви записано, что она принимает искусство, в том числе театр и кино, как опыт обновленного сознания художника. К сожалению, от нынешних актеров, востребованных в сериалах, этого не требуется. И здесь истоки духовной порнографии, которой нас потчуют.
– Может ли роль поменять характер, судьбу?
– Когда получается трудная сцена, определенное влияние на самооценку, конечно же, получаешь. Как у меня в «Ивановом детстве». Андрей Тарковский еще на пробах мне говорил: «Вот будет сложная сцена, заплачешь прямо перед камерой. А если не сможешь, тебе не место в профессии». Тарковский приносил мне книжки про войну, рассказывал, что Жан Габен сутками живет в декорациях, чтобы войти в роль. Я помню, что в день съемок того эпизода пришел за четыре часа до начала работы. Оделся, загримировался и начал настраиваться. И вот вижу – приборы зажжены, оператор за камерой, Андрей Арсеньевич ждет, а я не готов. И Тарковский вдруг пошел прямо ко мне. Я в ужасе сжался. Режиссер полгода назад говорил об этом эпизоде, а я, болван, ничего не могу сделать! И неожиданно Андрей Арсеньевич начинает меня обнимать: «Коленька, милый ты мой мальчик! Да что ж ты так мучаешься, я сейчас все отменю. Не переживай, Бог с ним, с этим кино…» И тут я заплакал в три ручья – от жалости к себе. Андрей немедленно поставил меня под камеру, и мы сделали два хороших дубля.
– Скажите, есть ли какой-то свет в конце тоннеля, называемого «современным кино»?
– Да, исторические киноленты. Недавно мне пришлось сыграть Николая II. Согласился потому, что фильм – о Гражданской войне в России в начале ХХ века. Мне любопытно было вместе со съемочной группой разобраться в том, кем был на самом деле Колчак. Почему он так долго пробыл в Америке и в Англии? Почему подписал договор, по которому Антанте отходили Прибалтика, Украина, Белоруссия и Кавказ? Что касается моей роли, зрители говорили, что в образе императора ощутили предвидение того, как он окончит свою жизнь. Именно с таким настроем я и взялся за роль, доподлинно зная, что лет за 10 до убийства императора монахи открыли ему его крестный путь. В свой эпизод я ввел деталь, которой не было в сценарии. Перед тем, как Колчак подходит к императору, Николай II читает адъютанту фрагмент из Евангелия, где идет речь о том, что один из апостолов предаст Иисуса до того, как трижды пропоет петух. Потом так оно и было.
– По данным ВЦИОМ, фильм «Адмирал» стал самой популярной лентой 2008 года у зрителей.
– Если на волне интереса к отечественной истории люди берутся за подобные проекты, делать это следует для реального просвещения нации. Но это требует умственных и духовных затрат, а «рыночники» не хотят глубоко копать. Они берут историю любви и строят на этом сюжет, оставляя главное за кадром. Кому хочется сидеть в архивах и общаться со специалистами! Это трудно. Фильм о Лермонтове я делал шесть лет, четыре года из них ушло на изучение архивов. Думаю, именно к такому подходу к работе нужно возвращать кинематограф и телевидение.
– Николай Петрович, в чем специфика «Золотого Витязя»?
– В пространстве «Золотого Витязя» тепло всем – православным, католикам, буддистам, иудеям. Мы единомышленники в поиске Истины.
Беседу вела Анна ДАРТ
вк
ок
youtube
telegram
ru–by
MAX
