Увязнувший коготок

Драма Льва Толстого «Власть тьмы, или Коготок увяз, всей птичке пропасть» (1886 год) не вписалась в официальные торжества по поводу 25-летия «освобождения» крестьян и к постановке была запрещена. Несмотря на то что прогрессивная общественность восхищалась «потрясающей правдой» пьесы и «беспощадной силой воспроизведения жизни», а режиссеры «дрожали от художественного восторга, изумительной обрисовки образов и богатейшего языка». Что совершенно неудивительно – писатель сделал семь редакций пьесы и, по его признанию, «ограбил свои записные книжки». Фабула пьесы почти полностью была взята из уголовного дела в Тульском суде. По инициативе примы Александринки М.Г. Савиной пьесу начали репетировать в театре, но на церковников сюжет с убийством младенца, прижитого крестьянином от падчерицы, произвел «подавляющее впечатление», и царь, назвав Толстого «нигилистом и безбожником», потребовал «положить конец этому безобразию». И лишь спустя девять лет, после личной просьбы Толстого, адресованной Станиславскому, передовые деятели театра добились разрешения «Власти тьмы» для сцены. Вначале пьесу поставили в Александринском театре в Петербурге и Малом в Москве, потом она появилась на многих провинциальных сценах. В ХХ веке на сцене Малого театра спектакль был поставлен в 1956 году. Режиссером «Власти тьмы»-2008 стал художественный руководитель Малого театра Юрий Соломин.
Несмотря на то что драма Толстого страшным образом звучит актуально – волна детоубийств накрыла мир, об этом чуть ли не каждый день пишут СМИ, в спектакле не найдете устремленности в современность. Юрий Соломин разворачивает толстовское действо на фоне реалистичных декораций А. Глазунова, живописующих конкретное время. Это двор и дом богатого деревенского мужика из деревни конца Х1Х века. Бревенчатая конструкция на сцене, русская печь в избе, мешки с зерном, куча соломы во дворе, деревянная ограда, огромные ворота, а за ними – даль светлая с куполами церквей на горизонте и всей русской ширью. И во всей этой красоте и свежести с легкостью творится страшное – прелюбодейство на все лады, отравление больного старика, убийство младенца. Точен музыкальный камертон спектакля Г. Гоберника – наверное, так звучит тема «тьмы».
Вот таким черным может быть мир крестьянского дома, основы основ – Толстой поднимает тему, которая по плечу только титанам. Войны в быту, в семье едва ли не страшнее мировых ристалищ. И театр, который берется ставить эту драму, требующую высочайшей достоверности во всем – от музыки до жеста и взгляда, всегда сдает экзамен на профессионализм. «Современные интерпретации» этой пьесы вряд ли возможны.
В спектакль погружаешься, как в омут, всей душой сопереживая героям. Конфликт, который наблюдаем, можно сформулировать по пословице «Посеешь поступок – обретешь характер, посеешь характер – обретешь судьбу». Неслучайно пьеса называлась вначале «Коготок увяз – всей птичке пропасть». Актеры играют вдохновенно, создавая яркие, полнокровные образы, и, что особенно важно, говорят на прекрасном русском языке. Молодуха Анисья (И. Иванова) обманывает мужа с работником Никитой (А. Фаддеев), свято веря, что ищет лучшую долю. Ирина Муравьева блистательна в знаменитой роли злодейки Матрены, обаятельной тетки, оправдывающей все и вся «делом житейским». Это она делает убийцей своего сына Никиту, здоровенного красивого детину «без царя» в голове.
Беспросветной власти тьмы противостоит лишь тщедушный, косноязычный Аким, отец Никиты (А. Кудинович). Именно он, по Толстому, та сила, которая ставит все на свои места в этой драме. Именно в его речи, пересыпанной всевозможными «того» и «тае» и проникнутой страстным уверением, что душу свою нельзя губить, когда он убеждает Никиту покаяться, рождается великая фраза о Боге: «Бог-то, он все видит, Бог-то, он повсюду, он во!»
Ноту здравого смысла вносит в спектакль старик-работник Митрич (А. Потапов), который утешает Анютку (Л. Милюзина) в страшной сцене совершающегося убийства в погребе. Именно Митрич в разговоре с Акимом обсуждает деятельность банков, а точнее, то, как банки с помощью процентов зарабатывают деньги. Эта сцена неизменно вызывает ироничное оживление в зале. Но даже в этом прямом пересечении с современностью не обнаружите стремления театра к «актуализации» постановки. Но она, актуализация, достигается, как ни странно, именно этой царственной отстраненностью.
Авторам спектакля удается передать потрясение, которое испытал когда-то граф Толстой, столкнувшийся с этим делом в суде. Его трепет и боль. И тем самым напомнить «русскому миру» об истоках его жизни. Неслучайно совершенно органично смотрится сцена покаяния Никиты – «Слушай, слушай, мир православный!». Никакой архаичности – только правда. В каждом жесте и в каждом взгляде. Не говоря о словах. То, чем восхищались современники Толстого. То, что поведал своим современникам Юрий Соломин.
Несмотря на непрекращающиеся уколы критиков, Малый театр продолжает выстраивать свои бастионы, защищающие традиционный русский театр, и уверенно держит оборону.

Нина КАТАЕВА