Алексей Дударев:

Творчество белорусского драматурга Алексея Дударева хорошо известно не только в Белоруссии и России. Фильм «Белые росы», снятый белорусским режиссером Игорем Добролюбовым по сценарию Алексея Дударева, любим во многих странах, причем всеми поколениями. В театрах многих стран шли и спектакли по его пьесам «Вечер», «Порог», «Выбор»…
– Алексей Ануфриевич, правда, что фильм «Белые росы» основан на реальных житейских историях?
– Абсолютно реальная история, когда один мужик предлагал моему отцу выпить тещиной настойки, которой натираются, чтоб избавиться от хвори. Отец засомневался: мало ли на чем она настаивалась. А мужик сказал: «Да если там было бы что-нибудь плохое, то я бы уже лет десять назад помер». Еще был похожий случай. Когда я служил, нам выдали спирт для протирки контактов в радиоприборах и сказали, что в состав вещества добавлен сильнейший яд. Естественно, никакой отравы там не было. Но солдаты, чтобы убедиться в этом, решили сначала проверить действие спирта на собаке, а то, что из этого вышло, все видели в «Белых росах». Скажу только, что для солдат этот эксперимент закончился гауптвахтой.
– В ваших пьесах тоже много сюжетов, основанных на реальных событиях. Например, «Не покидай меня».
– Это мой любимый спектакль. Толчком для его создания послужила повесть «А зори здесь тихие...» Бориса Васильева. Тема одна и та же – женщины на войне. А у нас даже девочки, можно сказать, дети на войне, которых, как на заклание, отдают. Многое в произведении придумано, но в нем нет неправды. Ведь и Зоя Космодемьянская, которую мы привыкли воспринимать, скажем так, монументально, была еще совсем девчонкой, такой же, как мои четыре «вымышленные» героини. Они рвались защищать родину, совершали диверсии, а их самих ловили, били, вешали… В искусстве иногда даже больше правды, чем в самой жизни.
– Алексей Ануфриевич, в Драматическом театре Белорусской армии уже становится доброй традицией каждый год дарить зрителю по премьере. Что обычно переживаете вы как художественный руководитель этого театра во время первого показа спектакля?
– Нормальным зрителем быть уже не могу, потому что профессией испорчен: всегда волнуюсь – за актеров, за зрителей, за себя... Материал «Воробьиной ночи», последнего спектакля нашего театра, – тяжелый. То, что написал Короткевич, нельзя менять, и когда я создавал пьесу по мотивам его рассказа, боялся сойти с высокой ноты, поднятой этим гениальным белорусским писателем. Опасался, что нынешний зритель, испорченный «хохмочками», попсой, не воспримет спектакль. Но, к моему удивлению, все в зале сидели не шелохнувшись. Они думали. Это для меня самое важное. А ведь в спектаклях звучали вопросы, на которые нет ответа. Тот, кто угнетает угнетателя, сам угнетатель? Тот, кто убивает убийцу, сам убийца? Человек, который задает себе такие вопросы, обязательно найдет ответы.
– А как, на ваш взгляд, никого не угнетая, можно вообще бороться со злом?
– Кто-то из великих сказал, что смертная казнь – это бессмысленная месть. Если преступник пойман, он уже не опасен. Вспомним: Христос раскаявшегося разбойника, казненного за дело, не только простил, но и сказал ему: «Нынче же будешь со мной в раю». Я считаю, что, отправляя человека на смертную казнь, его лишают возможности спасти свою душу. Хотя со мной можно и не согласиться...
Бороться со злом можно, прежде всего совершенствуя самого себя.
А мы по гордыне своей стараемся переделать весь мир. А над тем, что он состоит из таких же, как ты сам, что под себя мир никогда не переделаешь, задумываются очень немногие.
Сторонись тьмы и иди к свету. Не ходи на совет нечестивых. Не греши. Вот те правила, по которым нужно жить.
– Белорусские спектакли на военную тематику были удостоены наград на московских театральных фестивалях. Чем это можно объяснить?
– Мы, белорусы, боль войны чувствуем генетически. Ведь со времен Рогнеды и Рогволода место на земле, где находится наша синеокая Беларусь, всегда было местом чьих-то разборок. Поэтому нашим людям приходилось не жить, а выживать.
А это больно всегда.
– На ваш взгляд, российский зритель отличается от белорусского?
– Ничем не отличается. А вот западный зритель по сравнению с белорусским и русским – совсем другой. Я не говорю, лучше мы их или хуже. Мы просто разные, живем по-разному, по-разному воспринимаем жизнь. Поэтому не надо, забыв о своем родном, бежать за их культурой. Нужно стараться, основываясь на классических традициях, создавать свое.
– Вы и драматург, и сценарист, и художественный руководитель театра… Какая из этих ипостасей для вас главная?
– У меня есть еще и диплом актера, правда, актерская деятельность – дело не мое. Например, в спектакле «Не покидай меня», где я играю полковника, чувствую себя инородным телом. Я тяжел. Не просто физически, а психологически. На сцене должно быть другое существование. Да и в роли сценариста давно не выступаю. Не востребован. Что касается моей административной деятельности... Мне, конечно, приятно ощущать свою значимость в театре, но все-таки, как любому творческому человеку, хотелось бы больше свободы, свободного времени.
– То, что сейчас повышается интерес к театру, – факт очевидный. Люди соскучились по живому общению или им надоело сидеть у телевизора?
– Дело в том, что театр – это единственное живое искусство.
В этом году исполняется двадцать четыре года «Белым росам». Но этот фильм можно будет посмотреть и через сто лет, и через триста. Он ведь будет всегда одинаковым. А вот один и тот же спектакль смотреть даже два раза невозможно. И дело вовсе не в том, что актеры будут играть лучше или хуже. Они, как и зрители, будут просто другими. Именно потому, что театр никогда нельзя повторить, ему ничего и не страшно. Он будет всегда.
– Что, на ваш взгляд, в искусстве недопустимо?
– В искусстве недопустима мерзость. Сколько бы за нее ни платили. Искусство – это ведь награда божья, данная людям для того, чтобы дорога к Богу была более освещенной. Поэтому, как призывал Чехов, мы должны «по капле выдавливать из себя раба», убирать из себя все низкое, подлое, заполняя свою душу светом.
– Как человек, все пьесы которого имели огромный успех в России, чувствуете ли вы, что культурные связи между Белоруссией и Россией становятся менее тесными, что они распадаются?
– Мы никогда не распадались и никогда не распадемся. Ведь для туманов границ не существует. Да и соловьям тоже визы не нужны. А востребованность нашей культуры в России и, наоборот, культуры старшей, более масштабной, которой является русская для нас, никогда не иссякнет.
Что касается лично меня, то мои пьесы ставили в России и в советские времена, ставили во время перестройки, ставили в начале смутных
90-х. Ставят и сейчас.
Да и вообще, политикам, экономистам стоило бы многому поучиться у деятелей культуры.
– Творческим людям всегда непросто. Чем спасаетесь, когда наступают тяжелые минуты?
– Обращаюсь к Господу Богу.
К Чехову. Люди творческие – всегда немного сумасшедшие. С ними непросто жить, им нельзя помочь. Они в своем мире живут, мучаются, мучают других.
– Чего бы пожелали современному человеку?
– Веры. Она дает надежду. А если веришь и надеешься, обретешь любовь. А если рядом любовь, нет бедности, нет болезней. И смерти нет.