[43] «Спасибо, что живой!»

Через несколько дней после того, как в Театре на Таганке было отмечено 90-летие его создателя и художественного руководителя, Юрия Любимова в своем рабочем кабинете принял Президент России. Была вручена государственная награда, а также подарок – скульптура, изображающая схватку двух пернатых.
Хозяин кабинета и его гость душевно поговорили о Моцарте. Наша пресса по этому поводу позволила себе слегка поиронизировать. Да, надо сказать, и относительно последней, приуроченной к дате работы Мастера – грибоедовского шедевра, получившего на афише тройной заголовок: «Горе от ума – Горе уму – Горе ума», – околокулисные острословы успели уже слегка поиронизировать.
История театра – вещь весьма эфемерная. Сценическая слава куда как недолговечна. И если о том факте, что сорок-тридцать лет тому назад любимовская Таганка общепризнанно считалась самыми громкими подмостками страны, сегодня еще худо-бедно помнят, то предшествующая биография ее основателя и лидера в наши дни числится по разряду в лучшем случае «времен Очаковских и покоренья Крыма».
Впрочем, далеко не последнюю роль сыграл здесь он сам, решительно начавший на пятом уже десятке кардинально новую, вторую свою жизнь. Он постарался максимально дистанцироваться от вполне успешной биографии видного, со всех точек зрения, актера, героя-любовника, сталинского лауреата, одного из ведущих мастеров прославленной вахтанговской труппы. Между тем многие из созданных им в ту пору образов – и созданных мастерски, если верить анналам и немногим живым свидетелям, – замечательно проецируются на всю режиссерскую судьбу, на феноменальную фигуру многолетнего таганковского «атамана», вдохновенного театрального витии и яростного ниспровергателя основ. В его актерском послужном списке значился Костя Треплев – и не отсюда ли этот неустанный, настойчивый мальчишеский поиск «новых форм»? Там был Ромео – чем не прямой исток страстности, пылкости и романтичности, насквозь пронизывавших практически все его постановки? Шумный шекспировский Бенедикт, озорной, но исполненный внутреннего трагизма пушкинский Моцарт, даже молодогвардеец Олег Кошевой – характерные черты каждого из них можно найти в дальнейшем творчестве и самой долгой жизни Юрия Петровича Любимова.
А еще он играл Сирано. Поэта и бретера, фантазера и бойца, непоседу и выскочку, воинственно непримиримого к любой фальши, к глупости, к низкопоклонству. Хранящего отчаянную верность собственным идеалам, пускай ставшим со временем отчаянно несовременными.
Таким был его неповторимый авторский театр. И горделиво торчал этот фантастически невероятный длинный нос, который нельзя было не заметить и невозможно не вспоминать. И мелькала острая шпага в умелых руках фехтовальщика, оставляя зарубки на душе каждого, кому посчастливилось видеть «Таганку» в лучшие, блистательные ее годы. Таким был и сам Любимов – этот Сирано советского искусства. И им остался. Вплоть до своего 90-летия. И, будем надеяться, пребудет таковым еще на долгие годы.
Тридцать лет тому назад, когда «Таганка» отмечала 60-летие своего «атамана», Владимир Высоцкий исполнил со сцены специально написанную им в честь этого события балладу, каждый куплет которой заканчивался рефреном: «Спасибо, что живой!» И сегодня, честное слово, ничего лучшего и более уместного, нежели простое повторение этой поэтической формулы применительно к Любимову, не придумаешь и не произнесешь.