Антон Боев: И на саксофоне могу сыграть, и свинью зарубить!

Фото из личного архива Антона Боев

СЫГРАТЬ НА ПУЛЬТЕ ОТ ТЕЛЕВИЗОРА

- С гитаристами все ясно: ими становятся для того, чтобы кадрить «Ксюш в юбочках из плюша». А саксофон выбирают с какой целью?

- Не знаю, как другие, а я стал саксофонистом из-за мамы. Мы жили в Минске, в трех минутах пешком от филармонии. А Михаил Финберг, директор заслуженного коллектива Республики Беларусь - Национального академического концертного оркестра Беларуси, устраивал раз в год джазовые фестивали. И на один из них меня, 15-летнего, привела мама. Играли пьесу американского музыканта Теда Джонса «Вишневый сок». Я засмотрелся на известного в Беларуси саксофониста Андрея Матлина и понял, что хочу, как он. А я тогда ни на каком инструменте не играл. Даже нот не знал. После концерта отправился в большую музыкальную школу возле дома, но на меня посмотрели и сказали: «Ты бы еще в 20 лет явился!» Тогда нашел на другом конце города специализированную духовую школу и два года ездил туда в класс саксофона. После этого стал академическим саксофонистом: четыре года играл классику в училище, пять лет - в консерватории.

- Вы – первый в России музыкант, играющий на необычном инструменте - EWI (по-русски, эта аббревиатура читается нежно: «Иви»). Как расшифровывается?

- Электронный духовой инструмент. Его выпускает компания AKAI. Грубо говоря, это духовой синтезатор. Выглядит, как большой (сантиметров сорок) пульт от телевизора.

- И зачем вам он понадобился?

- Я всю жизнь играю на акустических инструментах, и просто пришел в магазин и купил его. Понравился. Дело в том, что мои любимые музыканты – не саксофонисты, а гитаристы Джон Скофилд и Пат Мэтени. Когда они играют, звук обрабатывается через процессор и получается немного синтетическим, космическим – в общем, полетным. На саксофоне так не получается, а у «иви» эта возможность есть. И теперь воспроизвожу на нем несколько пьес в духе Пата Мэтени. К тому же, «иви» удобно брать с собой, когда едешь не на машине, а на мотоцикле. Он легкий, кинул за спину, и все!

- Саксофон не обижается от того, что изменяете ему с «иви»?

- Нет, что вы! Я на нем играю уже 27 лет. Есть музыканты, которые постоянно обновляют свой инструмент, а я даже к таким не отношусь. Только однажды это случилось. Приснился мундштук мечты: как выглядит, какой ширины, под каким углом заходит в рот. Осмотрел его весь. Проснулся. И начал поиски в жизни! Безрезультатно. Потерял надежду. И однажды снова пришел в магазин. Стал бродить, рассматривать полки, где для антуража лежали старые трубы, кларнеты. И вдруг в куче поломанных мундштуков увидел свой - из сна! Лежит такой, медного цвета. Продавцы говорят: «Да, он не играет вообще! Так, заготовка!» Но я взял его и понял: точно мой. Спрашиваю: «Сколько стоит?» Отвечают: «Забирай!» И на этом мундштуке играю до сих пор.

СТУЛ ОТ БОРИ

- Вы ездили на гастроли с итальянским певцом Робертино Лоретти, который прославился в 13 лет своим звонким юношеским тенором. Называли его Робертино или Роберто?

- Конечно, Роберто! Робертино – уменьшительно-ласкательное имя, как у нас, к примеру, Алешенька. Роберто – отличный талантливый парень! В 2011 году, когда мы ездили на гастроли, ему было 65 лет. Конечно, уже нет той популярности, но люди, которым лет 30-40 лет, помнят этот ангельский голос. Много ремиксов на его песни используют ди-джеи. И в мультике «Ну, погоди!» зайцы поют его O sole mio. Теперь у Роберто лирический баритон, но он по-прежнему с душой поет свои песни. На его концертах плачут. Но у него нет задачи давать по полсотни выступлений в месяц. Роберто занимается кулинарией. У него в Риме свой ресторан. Любит рассказывать, как вкусно готовит спагетти жена. Но вообще-то он неприхотливый. Однажды как-то прилетели из Ростова-на-Дону в Москву, а его багаж потеряли. С концертным костюмом! Перетряхнули все Домодедово! Прокурор на транспорте вызвал подчиненных, стал отчитывать. А выяснилось, что багаж попросту забыли в Ростове.

- Михаил Шуфутинский, с которым вы тоже ездили в туры, думается, не такой беззаботный?

- У него потрясающее чувство юмора. Прилетаем с ним в тот же Ростов. А у Михаила Захаровича была травма. Пару лет назад упал с трапа самолета, поломал обе ноги. С тех пор просил на концерты высокий барный стул, на тот случай, если устанет, чтобы можно было присесть. И вот дело ближе к вечеру, у нас саунд-чек, тот самый стул заявлен в райдере, но… на сцене его нет! Началась суматоха. Бегают, ищут. Наконец, находят, приносят, ставят перед Михаилом Захарычем, а там написано: «С любовью, Борис Моисеев!» Захарыч посмотрел на этот стул и сказал, как отрезал: «Нет, на ЭТО я не сяду!» В другом городе был похожий случай. После концерта в Филармонии директор говорит: «Ребята, появилась хорошая подработка! Выступим в ночном клубе сегодня». Согласились. Здорово ведь. Двойной гонорар. Приезжаем в ночной клуб, заваливаем в гримерки, и, оказывается, что попали на вечеринку трансвеститов! Только представьте себе их в компании Шуфутинского и его песен! И начинается скандал примерно на полчаса. Выхожу покурить, а там стоит Михаил Захарыч и, так, махнув рукой, говорит: «Ай, ладно! Полчаса позора и две недели беззаботной жизни!»

ДРАНИКИ, КАК БЛИНЧИКИ

- В Минске часто бываете?

- Приезжаю в гости к маме. Она - филолог и редактор литературного журнала «Нёман». Много лет этим занимается.

- Менталитеты русских и белорусов разнятся?

- Белорусы терпеливые. Умеют ждать. Правда, сложно утверждать, что Минск населяют именно они. Во время Второй мировой войны город был разрушен, и его восстанавливали люди со всех уголков земного шара. И они там остались. И все – минчане. Что касается меня, то я – минчанин не в одном поколении. На Кальварийском кладбище – самом старом из сохранившихся (там еще есть костел) – похоронены мои прапрадед и прапрабабушка, а также еще прапрапра со стороны мамы. Прапрабабушка Олимпиада Юлиановна всю жизнь прожила в самом центре Минска. Ее дом стоял рядом с Оперным театром. У нее было 11 детей. Держали корову, и на сезонные работы звали людей, чтобы картошку выкапывали. Расплачивались натурпродуктом. Я выучился готовить. Простую крестьянскую еду - драники, бабку. Даже живую свинью зарубить могу! И все сам. Этим и другим вещам меня научила прабабушка. Она родилась в 1914 году. У нее было четверо детей. И вокруг нее крутилась вся семья. Очень хорошо ее помню. Она умерла, когда мне было 20 лет. Но началось раскулачивание, и Олимпиада Юлиановна со своей большой семьей бежала в Москву. Позже вернулась в Минск. В Москве всегда было легко потеряться. Впрочем, как и сейчас.

- Так зачем же поменяли родную белорусскую столицу на чужую, российскую, где так легко потеряться?

- Душа требовала перемен! Я был руководителем малого комбо-состава на базе государственного оркестра эстрадно-симфонической музыки под управлением Михаила Финберга. Группу Atava band мы с моим близким другом – барабанщиком Александром Сторожуком - собрали еще в Минске в 1999 году. Правда, тогда Саша признался в том, что джаз не приносит ему такого заработка, как другая музыка, коммерческая, и ушел в группу «Ляпис Трубецкой» (теперь она просто «Трубецкой»). И мы начали менять барабанщиков. За год сменили шесть. Ни с кем не получилось. И поняли, что кончились барабанщики в Минске. И в 2004 году поехали за ними в Москву. Я никого не знал здесь, кроме музыкантов, с которыми пересекались на фестивалях. Думал, позвоню, тусанем с ребятами. Но все оказались на гастролях. Я был один в этом городе. Стал ходить на сейшны, обрастал знакомствами, и вскоре почувствовал, что Москва – мой дом.

- Получается, вы - в прапрабабушку: у вас тоже четверо детей. И все дочки. Кто-то из них хочет пойти по музыкальной дорожке?

- Дети у меня офигенные. Старшая - Даша. Ей 15. Училась в шопеновской школе с хореографическим и музыкальным уклоном, по классу фортепиано, и перевелась в 10-й класс при ГИТИСе. Сама. Я ей говорил: «Не делай этого!» Но уперлась: «Мне нравится театр. Хочу быть актрисой!» Даша занимается эстрадным вокалом, хорошо поет. Год пела в первом составе мюзикла «Звуки музыки».И красотка при всем этом. Средней дочке – Вере – шесть лет, младшим, Тамаре и Таисии, по три года.