Павел РЫЖЕНКО: Кому-то «Раша», а для меня – Святая Русь

Он защитился в 1996 году в Российской академии живописи, ваяния и зодчества с дипломной картиной «Калка», в которой уверенно заявил о своем творческом кредо. Преподавал в академии. С 2007 года работал в Студии военных художников имени М.Б. Грекова.
Три года назад мне довелось побеседовать с художником на его выставке «Любимая Россия» в Центральном музее Вооруженных сил. Вниманию посетителей было представлено более 60 полотен, отражающих духовный путь России, пролегающий через разные эпохи. Рядом с дипломной работой «Калка» – цикл картин о Куликовской битве; картины «Тайна царёва», «Малюта», «Царёво молчание», «Смутное время», триптихи «Покаяние», «Царская Голгофа» и «Русский век». Зрителям были представлены уникальные работы – диорама «Брусиловский прорыв» и макет панорамы «Куликовская битва». С 2003 года у художника в разных вариантах прошло 14 выставок «Любимой России» в Москве.

– Павел Викторович, в разряд каких выставок ставите «Любимую Россию», какое значение она имеет для вас?

– Задумывая выставку, хотел создать пространство, на котором современный человек смог бы понять себя, идентифицировать, как сейчас говорят, определиться в национальной памяти. Чтобы он качнулся в сторону веры и сделал выбор между добром и злом. Выставка не призвана будоражить страсти в человеке, спецэффектов здесь нет, но в то же время, работая над картинами, я старался всколыхнуть в людях их генетическую память. Помните, в фильме «Урга» Никиты Михалкова тонко подмечен момент, когда водитель-дальнобойщик, случайно услышав вальс «На сопках Маньчжурии», вдруг остро понимает, что у него там, в русско-японскую войну, кто-то воевал.

И мне хотелось, чтобы на моей выставке восстанавливалась связь поколений, прерванная в 1917 году, чтобы выставка соединяла людей с самими собой, вдохновляла на жизнь, подобную жизни их предков. Мне хотелось, чтобы зрители почувствовали себя русскими людьми
– не аморфными россиянами, которые боятся произнести слово «русский».

– Как выбираете сюжеты для картин? Почему останавливаете внимание на тех или иных моментах и персонажах русской истории? Что, как правило, бывает импульсом?

– Ну скажите, какая русская история без Александра Невского, Дмитрия Донского, Сергия Радонежского, Алексея Михайловича Тишайшего, отца Петра Первого, Ивана Васильевича Грозного, его опричника Малюты Скуратова, Федора Иоанновича, Николая II?.. А без «Царской голгофы», где речь идет о предательстве царя, как может такая выставка существовать?.. Вот «Зонтик», вот «Прощание с конвоем» – без верности этим идеалам как можно представить русскую историю?.. Мимо Гражданской войны тоже не пройдешь – зрителей я вожу по эпохам, как в машине времени, и им интересно.

– А как началось ваше существование как художника?

– Родом я из Калуги, папа – военный инженер. Оба деда были любителями живописи, пришли с фронта и писали в свое удовольствие. Мне ничего не прививали, но я в этой атмосфере рос, с младенчества видел их картинки, они мне нравились. А в 11 лет поступил в художественную школу при Суриковском институте и жил в интернате, так что семья для меня – понятие больше теоретическое. Поездки домой в неотапливаемых, тусклых электричках зимой вспоминаю, как фильм ужасов. А возвращение в интернат из теплого дома с чистой постелью, от мамы с папой, было для меня настоящей пыткой. Берешь портфель и пешочком восемь километров по железнодорожным путям, до вокзала в Калуге, жили мы в поселке 40 лет Октября. Первое время меня провожали, но проводы эти были ужасны для психики ребенка. Ездил я в две недели раз, только вроде боль от расставания с родителями утихнет – и снова рану растревоживаешь; постепенно стал ездить все реже.

После школы поступал в Суриковский институт, но меня сняли с экзаменов, сказав, что я дальтоник. Я от всей души пошел тогда в армию, отслужил и поступил к Илье Сергеевичу Глазунову в академию.

– Илья Глазунов, наверное, оказал на вас большое влияние?

– Думаю, да. Глазунов сформировал меня как личность. Я его очень люблю, уважаю, ценю общение с ним. Одиннадцать лет преподавал в его академии, но он же меня и уволил. Спросите – почему, отвечу – потому что я тоже личность, а Илья Сергеевич ревнив и, к сожалению, не понял, что надо гордиться тем, кого вырастил, а не душить его. Вот, допустим, великий артист современности Табаков понимает это и поддерживает своих птенцов. Для меня это очень больная ситуация, потому что я не считаю Глазунова посторонним, для меня это родной человек.

– И кто же формировал вас как художника?

– Серов. Суриков. Левитан. Из западных титанов – Рембрандт, из старых мастеров – Веронезе, Тициан, Веласкес великий, конечно же.

– Как вам мыслится воплощение замысла с панорамой «Куликовская битва»? Почему вообще именно эту страницу истории вы избрали для столь крупного проекта?

– Ответ лежит на поверхности. В России сейчас принято много шутить и громко смеяться шуткам. Причем вкусы у всех разные. Кто-то любит «Ледниковый период», кто-то – «Уральские пельмени», а кто-то – «Нашу Рашу». А я люблю Русь и, считаю, без любви к Руси невозможно никуда сдвинуться дальше. Русь! Я русский, и я люблю Россию. С моей точки зрения, современному человеку надо окунуться в эпоху Куликова поля, как в живую воду, чтобы выйти из нее другим человеком. Знаете, как в сказках кропили человека живой и мертвой водой. Для этого я и задумал установить на Куликовом поле панораму-памятник «Куликовская битва». Макет, как видите, готов, и работу можно разворачивать хоть завтра.

Панорама не имеет аналогов в мире, это будет насыпной курган под землей. Люди будут опускаться в музей «Куликовская битва», где будет все обустроено, даже ресторан будет. После осмотра музея они поднимутся на смотровую площадку панорамы и окажутся посреди поля Куликова прямо в сражении. Увидят полки ратников, Дмитрия Донского и Мамая, различат засадный полк, услышат ржание коней. Прямо перед ними будет колыхаться ковыль, а солнце будет двигаться по кругу.

– Вам хотелось бы иметь свой музей?

– Зрителям очень хочется, но в Москве это невозможно, потому что 80 процентов времени надо будет тратить на встречи с чиновниками. Я хотел бы открыть музей в Калуге.

– Над чем работаете в своих мыслях?

– Развиваю то, что сделано. Есть мысли о том, чтобы написать 5-6 картин, начав с тем Ветхого Завета, мученичества Христа, гонений христиан в Риме, дойти до современности и соединить все это с сегодняшним днем. И я знаю, как это сделать. Сегодняшнему дню будет посвящена только одна работа, но она будет тянуть по смыслу на все последние двадцать лет.