Александр КОТТ: Патриотизм – это вдохновение

Фильм рассказывает о героической обороне Брестской крепости, которая приняла на себя первый удар немецких войск 22 июня 1941 года. А показали полную версию картины 7 ноября потому, что именно в этот день 1941 года на Красной площади прошел военный парад, который вдохнул в  души солдат обессилевшей и отступавшей Красной армии веру в победу в войне, начавшейся у стен Бреста.
 
В телевизионную версию добавлена историческая документальная хроника, не вошедшие в фильм эпизоды и расширена линия одного из героев фильма – ветерана Александра Акимова, от имени которого ведется рассказ. Режиссер фильма Александр Котт рассказал корреспонденту «СВ» о сложных перипетиях реализации творческого замысла.

– Фильм проникнут идеей патриотизма. Что значит, на ваш взгляд,  чувство патриотизма?

– Гордость за наших предков, которые прошли через такие испытания. Никого нельзя заставить быть патриотом. И в нашем фильме нет таких  призывов. Там показаны люди, которые повели себя в конкретной ситуации именно так и не иначе. Когда мы снимали, я представлял себя в тех обстоятельствах и думал: а как я бы вел себя? Что бы я сделал – струсил или преодолел бы собственный страх и делал бы то, что должно?.. Кто бы я был, очутись я там? И эта мысль каждый день меня преследовала. Наверное, так начинается патриотизм. Очевидно, это некое чувство, похожее на вдохновение. Его объяснить невозможно.

–  Статистика говорит о наших огромных потерях в первые дни войны и неготовности страны и армии к ней. И тем не менее пафос картины –  победный, утверждающий. Как вы разрешали это противоречие между  фактами и замыслом?

–  Я решил, что фильм – реквием, а реквием – это всегда торжественно и печально. К тому же я убедился, что мы не знаем ничего о первых днях  войны. Мы изучали материалы, писали сценарии, а когда приехали туда, в Брестскую  крепость, выяснилось, что надо очень многое переписывать, чтобы приблизиться к правде. Потому что абсолютной правды не знает  никто – свидетели молчат, а те, кто говорит, живут собственными мифами. Даже многие участники тех событий – им честь, слава и поклон – сами уже  существуют в некоем мифе. Мне недавно пришло письмо на сайт: «Спасибо большое за фильм. Мой дед в 15 лет был в Бресте, и он мне рассказывал и про немецкий поезд, и про эту двухтонную бомбу, и про то, как они бежали и потом скрывались в деревнях, и как немцы устраивали облавы, когда крепость еще сражалась, а они думали, что это партизанское движение». Когда есть вот такой личный контакт, тогда история приближается к правде.

– Художнику должно быть интересно и поведение людей слабых, не героев...

–  Это самые интересные вещи. С комиссаром Фоминым, скажем, все не так просто. В кино показано, что он сражался в чужой солдатской гимнастерке, потому что знал – комиссаров расстреливают в первую очередь. И первые часы провел в подвале, не понимая, что происходит. Но все к нему тянулись, потому что он комиссар. История Фомина – это история слабого человека, который стал сильным. Остается много непрочитанных историй, и, возможно, они так и останутся непрочитанными. Первый летчик, который совершил 22 июня таран  над Брестской крепостью... И много других, навсегда оставшихся там.

–  Если вернуться к пафосу картины – какие факты и исторические  эпизоды помогали вам создавать этот утверждающий, победный пафос?

–  Меня поразил тот факт, что в первый же день войны Гитлеру пришлось  отдать приказ об отступлении. Это первый приказ об отступлении после  победного шествия по Европе! Немцам стало ясно, что сразу крепость не  взять. И в первый же день они потеряли 300 человек убитыми – для них это  было неслыханно. И они поняли, что простой война не будет. Более того, Гитлер лично приехал в конце августа в Брестскую крепость, чтобы понять, почему здесь так все сложилось. И для него специально навезли кучу нашей техники, которая будто бы здесь была сосредоточена, чтобы оправдать задержку наступления... Хотя на самом деле там было всего два или три советских танка. Я, наоборот, старался избавить фильм от лишнего пафоса, потому что сами факты рождали восхищение человеческим мужеством. Защитники крепости действительно отбросили первую группу немцев, и первая атака была действительно с кирпичом в руках. Бежали на немцев кто с чем – главное было быстрее добежать. Пафос не нужно было создавать – он рождался поступками самих людей.

– Трудно снимать историю, которую все как будто знают, и у всех свой  вариант знания об этих событиях?

– Нужно было придумать свой ход, и я понял, что это можно сделать повествованием от лица мальчика. Война глазами 15-летнего подростка, который уже не ребенок, но еще и не взрослый человек без оружия, оказавшийся в самом пекле войны.

– Как вы погружали своих актеров в атмосферу фильма? Водили в  музей?

–  Случались неожиданные вещи. Приезжает артист из Москвы и настроен «быстренько сыграть героя Брестской крепости». Но потом с ним  происходили удивительные метаморфозы. Погружаясь в историю, исполнители оставляли здесь уже не два часа своей жизни, а кусок души, чувств и переживаний. Но мне все-таки хотелось сделать игровое кино, а не документальный фильм. Вспомните советские  фильмы – это киномифы, где добро борется со злом и добро побеждает зло. И мы все радуемся – эмоция простая, но настолько вдохновляющая! В этом смысле я – за киномиф...

– А что тогда для вас художественная правда?

– Художественная правда – это когда ты выходишь из кинотеатра с  ощущением, что, наверное, так все и было. Художественная правда – эмоциональная правда. И оценивать фильм нужно, исходя из точности или  неточности этой эмоциональной правды и силы или слабости тех эмоций,  которые рождает в сердцах зрителей история, рассказанная  кинематографистами.