Картины должно писать с чистой душой

Наверное, таких деревень, небольших, разбросанных на семи ветрах, в России еще довольно много. С маленькими избами, плохонькими дорогами, мартовскими разливами и половодьями, шумливыми тополями с кудрями гнезд грачей, гамом птиц и оглушающей тишиной зимой. Глухих деревенек, отдаленных от городов, телеграфных столбов, больших новостей и редких гостей – почтальонов, но органично связанных со всем миром некими неведомыми нитями жития. Неведомо никому и как весть, долетавшая до глуши, обретала свой образ, выражение, свои крылья и полет, смысл и очертания, и как человек, родившийся в ней, осязался своим знаком и судьбой.

Деревенька Селищи бывшей Пензенской губернии – одна из таких. Она как была, так и осталась напоминанием о загадке России, где во все века, по сказкам, рождались не только дураки, но и гении. Алексей Шалаев – не гений. Просто хороший художник. Как и все из глубинки, и не только в России. Художник сомневающийся и ищущий. Самую дорогую ему картину он написал еще до поступления в художественное училище. Но именно она – «Тихая моя Родина» – и стала пропуском в училище.
Ну что, скажут, в этом особенного, что сын рабочего и крестьянки, родом из этой самой деревеньки Селищи, вдруг почувствовал в себе зов художества? Сложно понять творческую натуру. Откуда все это берется? Всегда удивлялся своему сыну Алеське, маленькому будущему художнику, который в семилетнем возрасте вдруг написал: «У художника есть душа, характер и таланты». Все очень просто. Какая она, эта душа?
«Автопортрет» – типичная дворянская натура. Высокий лоб, борода, усы и – глаза. И какое благородство! Поразительная схожесть с одним из русских царей. И глаза – голубые, глубокие и смотрящие куда-то далеко, вглубь времени.
– Какое там дворянство, – смеялся Алексей Васильевич. – До глубины души, до самой корочки, до кончиков ногтей – самый что ни на есть русский человек от земли. Просто меня наполняет энергия моей земли. Посмотрите на портрет моего отца или деда Андрея. Какой я без моей деревеньки, без моих корней!
Действительно, посмотрите и все поймете. Все ли? Я смотрел и не понимал эту простоту и величие, это спокойствие и неземную силу. Так и хотелось сказать – ей-Богу, не могу понять, откуда берутся эти самородки с верой в душе в спасение Великой России.
– Верую ли я в Бога? – со вздохом вопросил Шалаев то ли у меня, то ли у самого Бога. И сам же ответил: – Художника без Бога не бывает. Когда расписывал купола церквей, осознал это в полной мере. Не пишется, не идет, не клеится без Бога. Думал. Молился. Верил и очищался. Тогда и получилось. Тогда и уразумел, что к Богу и к Вере надо идти осознанно, что иконы должно писать с чистой душой и с чистыми руками. Как и картины иные, впрочем. Однако в священники пойти не решился. Хоть и мысли были, и помыслы появлялись.
А однажды художник влюбился. Безоглядно, как и подобает русской натуре. Влюбился в сестру бывшего сослуживца. И когда их представили друг другу у них дома, когда Нина вошла в комнату, Шалаеву вдруг откуда-то послышалось: «Это – Она!»
– Так и послышалось, ей-Богу, – Алексей Васильевич широко улыбается. – Такую и представлял. Высокая, стройная, длинная коса. Таких я не видел, я только представлял, и вдруг – такое видение! Будто во сне!
Загадочна русская душа. Вернее, что загадает – то и исполнит. Во время студенческой картошки приехал на Житомирщину в первый раз навестить Нину. И вдруг пылко, по-юношески признался в любви и ночью увез, без всякого согласия родителей, с собой в Пензу. Увез в никуда. А точнее – в их Будущее. Так появились мотивы пензенских двориков, материнства, интерьеров со свечой, семейных портретов. Так появилась семья, дочурки Маша и Зоя. И конечно же, «Девушка в голубом сарафане» – картина, которую потом назвали «символом России».
…Стояла еще неглубокая осень. Красивая белорусская осень, с золотой листвой, с прекрасной погодой. В эти дни мы и познакомились с художником. Гостили у нашего приятеля Николая Лютько, в его деревеньке на Витебщине. Бывший военный, суворовец – купил маленький домик в затерявшейся деревеньке Клиники, где клокочет известная на всю округу, ухоженная им криничка, и отстраивал его, бросив город, для себя, для своего внутреннего спокойствия.
Деревеньку вплотную обступал лес, где уже который час мы и бродили. Пахло грибами, прелыми листьями, пожухлой, уставшей за лето травой. Мне почему-то хотелось, чтобы шел мелкий дождик – так уютней, теплей и всегда хорошо думается и говорится. Но дождя не было, а лился дружеский разговор. Распирали душу непонятные чувства. Я долгое время не был на Родине. И от хорошей беседы, пьянящего воздуха как-то щемило сердце. Так не бывает, думалось. Оказалось, мы в одно время служили в армии, в одних и тех же войсках, в одной прибалтийской учебке. И слова, которыми Шалаев облекал свои мысли, были столь мне созвучны, что порой казалось, что думаю я, а говорит он, и – наоборот.
Мы набрали хороших грибов, крепких, ядреных боровичков и подберезовиков и уже подходили к деревеньке, такой узнаваемой по шалаевским картинам, только белорусской, некогда дотла сожженной фашистами. Здесь художника ждали его будущие герои – четверо оставшихся жителей.
– Приезжаю в Беларусь, как домой, – поделился вдруг мыслью Шалаев. – Хочу написать и издать у вас свой альбом. Свой первый настоящий альбом. Для меня это очень важно.
Он замолчал, а потом задал, видимо, давно мучивший его вопрос:
– Так мы будем когда-нибудь вместе?
– Возможно, – осторожно ответил я. – Наверное, мы начинаем понимать, что, и живя отдельно, можно тоже быть тоже вместе.
– Напишете что-нибудь в альбом? – вдруг спросил Шалаев, круто изменив тему разговора. – Так, для памяти, – произнес спокойно, широко и уверенно зашагал по выбитой дороге. А затем напрямик – по некошеной траве – к криничке, будто хотел утолить давно мучавшую жажду природного любопытства.
– Возможно, – нерешительно ответил я, внутренне осознавая, что оценивать такого художника не могу, хотя в душе был согласен с ним и признателен ему за все.
Удивительна славянская душа. Вроде ничего особенного и не сказали, а поговорили о главном.

Владимир БЕЛЬСКИЙ,
член Союза писателей
Беларуси
г. Минск