Александр РОЗЕНБАУМ: Настоящее творчество победит искусственный интеллект

Фото: kpmedia.ru

РОЗЫ БЕЗ ШИПОВ

- Народу много пришло?

- Битком, как всегда. Я давно не встречаю свои дни рождения где-нибудь за столом. Самое большое счастье, для меня, по крайней мере, встретить этот вечер с публикой. Представляете, сколько сразу гостей. И все-все радуются, тебя поздравляют. И ты для них с радостью и удовольствием поешь. Шикарный день рождения. Шумных банкетов мне не надо, я давно их не провожу, да и не очень люблю. Поэтому, все было как, как я хочу.

- Зрители что подарили?

- Цветов было много, это всегда приятно. Правда, я всегда прошу, если розы несете, обрежьте шипы внизу. Они очень ранят руку. В запале, чтобы темп и ритма концерта не нарушать, их берешь впопыхах, а они, бывает, колют. Потом долго заживает. А пальцы они ведь - рабочие. Потом – бультерьерчиков разных, значки, фигурки. Знают, как мне это близко. Халат медицинский красивый. Флаг военно-морской. Ну это же класс! Главное не стоимость подарка, конечно же, а то, что люди дарят тебе его от души.

- Мало кто из артистов может похвастаться такой любовью публики. Это можно как-то объяснить, открыть секрет?

- Все просто. Любовь - чувство только взаимное. Тебя могут уважать за что-то. Тебя ненавидеть. Принимать или не принимать, но любить тебя будут только при одном условии: если ты сам любишь. Относишься, как к родным и близким, а не как к толпе. «Ах, эта толпа», - вздыхают некоторые. С такими разговорами тебе на сцене делать нечего вообще. Они тебе в прямом смысле дают жизнь. Если у тебя не будет зрителя, любящего тебя, идущего к тебе, прощающего тебе многие вещи какие-то, то тебе делать нечего на сцене. Абсолютно. Можешь уходить. Или где-нибудь на заказняках там обеспечивать себя материально, если это для тебя самое главное.

ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ ПОДРЯД

- Юбилейные аккорды теперь прозвучат и в Москве. Двадцать концертов подряд в Центральном академическом Театре Российской армии. Почему именно в театре, а не на стадионе, легко могли бы собрать целые трибуны?

- Слушайте, я в восьмидесятых-девяностых годах отработал такое количество стадионов. «Олимпийский» в Москве двадцать пять тысяч на круг две недели. Суббота, воскресенье - два концерта в день. Яблоку упасть было некуда. Цены, правда, другие были, но тем не менее. Стадионы по тридцать-пятьдесят-шестьдесят тысяч я не считал. Это было нормально, что они битковые все. Все здорово, классно. У меня на Дворцовой площади было 340 тысяч по данным ГУВД на триста лет города. И в этом тоже есть огромный кайф - держать площадь. И на ферме, где восемь человек дояров. Это тоже классно. И на подводной лодке для экипажа. Или в тюрьме для осужденных там на тысячу человек личного состава. Театр почему? Театральные залы мои любимые, если честно. Люди приходят, им хорошо в уютном помещении. В Театре Российской армии очень хорошая акустика, к тому же. И весь амфитеатр так сделан, что зрители, как будто, у меня все здесь на сцене. А я у каждого в зале. Очень душевно работать.

- Двадцать концертов подряд, без выходных, тот еще марафон. Как вы готовитесь? Может быть, добавили какие-то физические нагрузки?

- У меня физическая подготовка в порядке. По три часа концерты. Всю свою жизнь вживую, не знаю, что такое фанера. И гитара моя весит немало. Нормально все. Физики хватает. Я вообще режимный человек уже довольно давно. Выдержать такую нагрузку без жесткого распорядка невозможно, если ты профи. Связки требуют восьмичасового сна у меня. Голова моя должна работать ясно и светло. Я не ушитый, не уколотый, не кодированный, я нормальный. Редко занимаюсь алкоголизацией организма, на гастролях у нас сухой закон в коллективе вообще. Это требует профессия. Если ты не можешь так работать, ну, значит работай, как хочешь, но я не гарантирую тебе долгой жизни.

РАКИ СВИСТЯТ В ПОЛНЫЙ РОСТ

- Планируется ли какой-то, может быть, отдельный концерт для участников специальной военной операции.

- Отдельный нет. Но ребята всегда бывают на моих выступлениях, специально выделяем для них билеты. Помогать ребятам надо в обязательном порядке - во многих госпиталях, хожу к ним. Это нормальная история, об этом не надо кричать. Надо просто тихо делать и все. Как все люди божьи делают. Довольно часто пою для врачей в больницах. Для студентов в институтах. Всюду, где я пою, кроме концертного зала, это шефская работа. В учреждении каком-то, или в части, или в церковь, или еще где-то. Ни за один такой концерт никогда в жизни не брал денег.

- В вашем репертуаре есть целый цикл казачьих песен. Что подвигло обратиться к этой теме?

- Народное творчество, народные песни — это рок-н-ролл для того, чтобы это было понятно большому количеству людей, которые, может быть, не понимают этого. Это драйв, это душа. Что вызывает совершенно потрясающие эмоции. Казачество для меня — это всегда традиция моей земли. Это воля моей земли. Это ветер. Это уклад жизни, который мне очень люб, говоря казачьим языком. Казаки-то у нас и донские, и кубанские, и сибирские, и волжские, и так далее, и тому подобное. У них очень интересное творчество, очень интересный распев. И, конечно, душа. Во мне это очень ярко, наверное, проявилось. И ведь столько уже оттоптались на этом, столько я уже слышал по этому поводу, что я им всем ответил однажды так, стихами: «Дитя подвалов и чердачных лестниц. Родился я на проходном дворе. И коль еврей поет казачьи песни, то значит раки скоро свистнут на горе».

Вот они свистят уже в полный рост. Это мои песни. Я всегда говорю, что я русский националист еврейской национальности. Нравится кому-то это или не нравится. Если бы я был евреем американским, я бы, наверное, как Боб Циммерман, он же Дилан, писал блюзы, рок-баллады. Хотя они у меня тоже есть. Но казачья тема – особенная. Это моя земля, это воля, свобода, жизнь моих людей, с которыми я делю землю, которая называлась раньше Советский Союз, а ныне – Россия.

АКАДЕМИК ЭРИК КЛЭПТОН

- У вас есть кумиры? Может быть, были?

- Кумир, в полном смысле этого слова, у меня был один – Валерий Попенченко, легендарный боксер, олимпийский чемпион. Мы пацанами, когда я сам занимался, не могли спокойно проходить мимо зала, в котором он тренировался. А так есть люди, у которых я учусь, которым я внемлю. На которых я стараюсь не то, чтобы, быть похожим, я стараюсь походить в определенных моментах жизни и труда. Их достаточное количество. Это и мама с папой, это прежде всего, потому что все идет из семьи. Это и некоторые учителя из средней и высшей школы, которые многое мне очень дали в жизни. Это мои творческие друзья и коллеги. Я смотрю на разные вещи у тех людей, которые мне интересны. Как они выходят на сцену, как они идут по улице, разговаривают или как они кланяются, к примеру, да. Вообще кланяться — это целое искусство. Кланяться подобострастно. Или – нарциссически. Или – соблюдая достоинство свое, но с уважением к зрителю. У простых людей, у лесорубов очень многому научился, когда валил лес в студенчестве. Прежде всего, не бояться делать свою работу в разные, так сказать, моменты.

- В музыке есть примеры для подражания?

- Скажем так, рок-музыканты, допустим, которых я обожаю, с шестидесятых-семидесятых годов. Но тут есть своя градация. Например, Маккартни или Стинг для меня профессора. И все остальные. Академик только один - Эрик Клэптон. Кумир ли это? Нет, не кумир, но это для меня высшее достижение в творчестве. Я хотел бы научиться играть так, как Клэптон, некоторые песни. Хотя некоторые я играю лучше.  

В ГОСТЯХ, КАК ДОМА

«БЕЛАРУСЬ – ШИКАРНАЯ СТРАНА»

Певец признался, что ему хорошо в Синеокой

- В сентябре вы выступили с концертами в Минске.

- Да, во Дворце при полном аншлаге.

- Много раз вы бывали в республике еще с советских времен. Что лично для вас Беларусь?

- Очень ее люблю. Беларусь, по-моему, невозможно не любить. Еще раз хочу сказать, я - дитя Советского Союза. Это не эпатаж. Я вырос в СССР. Да, глубинная Азия для меня, ну, экзотика, скажем так. Хотя Ташкент, Алма-Ату очень любил. А вот Прибалтика, с которой я вообще рядом через Нарву, всегда была для меня заграницей. Всегда. Там даже окна в домах другие. Но уж Беларусь, Украина, Россия — это моя родина. Родину не любить невозможно. Беларусь — шикарная страна. О ней можно говорить очень-очень долго. И каждый раз езжу туда с огромнейшим удовольствием. Я там всегда, как дома.

- Вообще много приходится путешествовать с концертами?

- Постоянно. Вот только что из Татарстана приехал. Я уже больше сорока лет в дороге – семь-восемь месяцев в году гастроли. Россию объездил всю. Не был только в двух городах – Певеке и Анадыре. Надеюсь, и туда когда-нибудь доберусь, наконец.

- Теперь – о горячем. Сейчас бешеными темпами развивается искусственный интеллект. Для людей творческих ИИ –помощник, друг? Или - враг?

- Тут дело очень интересное. Кое-что напомню для сравнения. Когда появились синтезаторы и всякие компьютеры, из ресторанов повыгоняли всех музыкантов. И там, где раньше в кабаках играли целые коллективы, теперь сидел один чувак на клавишах с забитыми аранжировками и сам же пел еще. И это было не только у нас, во всем мире. Огромное количество музыкантов остались без работы. А потом все вернулось на круги своя. Ну не может этот электронный фраер заменить живых исполнителей, тем более, если они классно играют, с душой.

- Тоже самое, полагаете, случится с ИИ?

- Надеюсь, скажем так. Конечно, проводники фантасты, все уже давно нарисовали и даже сняли кинофильмы. Все это будет, ребята. Будем надевать всякие визоры, ты будешь во Владивостоке, другой на Чукотке, я - в Ленинграде, наденем визоры, купим три билета на концерт «Битлз» где-нибудь в Лос-Анджелесе, сядем в седьмом ряду, возьмем напитки себе – вкус даже будем чувствовать - и послушаем концерт битлов, которых давно нет. Это будет. Но никогда искусственный интеллект, который будет делать жизнь, а тем более сегодня, не заменит человека, потому что он семь-восьмых не вставит в четвертную пьесу. В том месте, где надо семь восьмых сыграть, он этого не делает. Сегодня невозможно слушать - сумасшедшие голоса звучат. Хочется спросить: «Где эти ребята, которые так классно поют?»  Я завтра их попросил бы что-нибудь сделать. А это – тот самый ИИ. Поэтому здорово все, но - то, что ты в него закладываешь, то он и выдаст. С ним надо работать, короче. Наверное, лет через пять-семь что-то произойдет. Но если ты не будешь с ним работать, а будешь делать так, как сегодня делают девяносто процентов музыкантов с материалом – пум-пум-пум-пум – до бесконечности. Вообще в голове ничего нету, кроме первой доли в бочку. Победим мы искусственный интеллект.

ГОРОД РОДНОЙ

ЛЕНИНГРАД НАВСЕГДА

Родители научили профессию любить

- В завершении вернемся к самым истокам. Все мы родом из детства. Чему самому важному вас научили родители и что вы хотели бы сейчас передать своим внукам?

- У меня все просто: мама - гинеколог, папа - уролог. Поэтому они особо дома-то не присутствовали. Я с бабушкой все время был по сути. Но я благодарен отцу прежде всего, потому что он мужик, он хозяин семьи. Он начальник, как бы там ни было. И мама его шеей не крутила, так подкручивала чуть-чуть. Они меня научили тому, что за свои слова надо отвечать. Профессию любить и в ней жить. Ночью, вечером, в любое время суток могли сорваться к больному, чтобы помочь, где бы тот ни находился. Отец блюл семью. Не допускал того, чтобы мама ходила в плохой одежде, а дети сопливыми и голодными. У нас не было многого, в обычной коммуналке жили. Но всегда были чистенькими, если не во дворе, конечно, и сытыми. Без ежедневных деликатесов, которые, впрочем, были всегда к праздникам, как у всей Советской страны. И зеленые бананы, которые мама заворачивала в газету, клала на шкаф, и они месяц вызревали там, пока мы с братом до них доберемся. Папа и мама хотели, чтобы их дети, семья, их больные, работа - все было в порядке. А для этого нужно трудиться, трудиться и еще раз трудиться. При этом не забывать друзей, не забывать встречать праздники, выпивать, закусывать обязательно. И прятать от детей блатные песни на кассете. Прежде всего, они научили труду и ответственности. Это самое главное, и мне бы это хотелось передать внукам. Ведь все, что мы девочкам заливаем, это все очень круто, конечно. Заливать можно с утра до вечера, но надо сначала работать. А потом уже заливать про то, что ты сделал, может быть.

- До сих пор вы называете Санкт-Петербург Ленинградом. Почему?

- Да, я -ленинградец. Родился в Ленинграде, вырос во дворе на Невском, здесь прошла вся моя сознательная жизнь. Счастлив, что Санкт-Петербургу вернули его родное имя. Но санкт-петербуржцы - это моя бабушка, мои внуки. Они родились в Санкт-Петербурге. А я - ленинградец. Вся моя жизнь связана с Ленинградом, его победами и достижениями, его славой, а она немалая. Все мы знаем о героическом военном времени, стойкости жителей во время блокады. Таких страниц в истории много. Поэтому всегда и всей душой остаюсь со своим городом.