Огоньки на опушке

Давно это дело было. На самом краешке Смоленской области, где я гостил у приятеля. Лето тогда выдалось теплое и влажное, грибы в лесах валом полезли, как говорят в тамошних местах – грибокос. Грех не порадоваться «тихой охоте»!.. Как-то само собой, незаметно, обе корзины наполнились калиброванными, один к одному, боровичками. Солнце давно перевалило зенит, когда я собрался наконец возвращаться в деревню. Да не тут-то было! Слева в топкое болото уходит мелкий березнячок, справа – непролазный черный бор. Дал несколько кругов по лесу, неизменно оказываясь в прежнем месте. Не зря местные говорили, что в той стороне леший водит!.. Когда уже стало почти темно, вылез я измученный, в репьях да сосновых иголках, на едва угадываемую заброшенную лесную дорогу. А дорога в лесу – это всегда спасение: сколь долго по ней ни иди, все одно когда-то да выведет к жилью. Тем временем окончательно стемнело и стало совсем неуютно. Заросшая мелколесьем дорога порой грозила превратиться в беспросветное болото, а дремучий лес наполнился пугающими ночными звуками – всхлипами, протяжными стонами и прочей какофонией. И вдруг в просвете между деревьями тускло мелькнул огонек.
Дорога стала тверже, наконец лес нехотя расступился, выпустив меня на обширную луговину. В центре ее, на небольшом пригорке, неясно угадывались очертания изб, высокий колодец-журавель, а в крайней избе уютно теплел тот самый огонек, подмеченный мной еще из лесу. Я побрел на него, как битый бурею корабль стремится к спасительному маяку.
На заливистый лай собаки скрипнула дверь, и на крыльце показалась бабушка: «Ты откуда, мил человек?..» «Да вот, бабуль, называется, по грибочки сходил, чуть в болоте не утоп, – через силу улыбнулся я, – места ваши что-то совсем незнакомые».
Выяснилось, что отмахал я по лесу верст двадцать пять и пришел… в Белоруссию!
В доме том меня и обсушили, и накормили, и уложили спать. А утром вывели к кратчайшей дороге домой, снабдив банкой парного молока с утренней дойки.
Сколько лет прошло, а все кажется, будто вчера я был в той лесной белорусской деревушке и общался с ее простыми, сердечными и добродушными обитателями, где действительно чувствовал себя как дома.
Я так и не понял тогда, где именно перешел границу. Наверное, потому что трудно заметить то, чего фактически нет. Можно пройти по любой из тысяч лесных тропинок, исхоженных многими поколениями наших общих предков, можно промчаться в комфортабельном купе скорого поезда – никогда ее не заметишь.
Потому что, как точно сказал мой могилевский коллега Виктор Кубеко, наше братство больше чем дружба.
Российско-белорусское приграничье и сегодня продолжает жить спокойно, размеренно и дружно. Соседи подсобляют друг другу в сельских работах, в обе стороны нескончаемым потоком текут товары, а совместные праздники и спортивные состязания давно стали доброй традицией. Дружат наши столичные города, дружат приграничные районы, а уж о маленьких деревушках, где один край поля – белорусский, а другой – российский, и говорить не приходится. Тут все испокон веку друг другу сватья, кумовья да браты.
Но так же, как могучая широкая река начинается часто с неприметного лесного ключика, так же и наша дружба начинается, наверное, не с официальных мероприятий, а именно с этих тысяч и тысяч огоньков в лесных деревушках, добрых светлячков, наполненных теплотой и спокойствием.
Эти огоньки – наше общее бесценное достояние.

Александр ЧУДАКОВ

Специальный выпуск № 33 (221) 14 – 20 августа 2008 г.