Памятник неподкупному гаишнику

За это же время он наконец-то утратил полынный привкус в своем названии, расставшись с вынесенным в него псевдонимом своего знаменитого уроженца. Понятное дело, что сам автор неустаревающих пьес, рассказов и по-прежнему актуальной «Жизни Клима Самгина» о переименовании малой родины в свою честь не просил.

Кстати, о памятниках. О новых нижегородских монументах воистину можно сагу слагать! На скамье перед драматическим театром навеки присел бронзовый Евгений Евстигнеев, когда-то учившийся в Горьковском театральном училище. Среди студентов и среди актеров прижилась привычка перед ответственными экзаменами и премьерами непременно погладить статую, благодаря чему одна из ее деталей оказалась отполированной до блеска. А вот потереть на счастье статую стража порядка времен старой России желающих не находится: слишком строг городовой.

Уверяют, что автор придал своему металлическому герою портретные черты легендарного нижегородского гаишника майора Федоренко, прославившегося своей честностью и полным отсутствием какого-либо страха перед власть имущими и старшими по званию. Городское поверье гласит, что Анатолий Павлович однажды оштрафовал даже действующего на тот день губернатора. В последние годы службы он отвечал за спокойствие на той самой пешеходной Покровке, где теперь установлен похожий на него памятник и где экскурсоводы рассказывают про неподкупного майора легенды, похожие на правду, и правдивые истории, смахивающие на легенды.

Покровка для нижегородцев – это все равно что Арбат для москвичей. Здесь можно заглянуть в прошлое, в те самые времена, когда на Волге появились первые фотографы, из которых в пантеон классиков отечественной светописи вошли Андрей Карелин и его ученик Максим Дмитриев. Первый из них запомнился современникам и потомкам портретами и постановочными жанровыми сценками. Зато Дмитриеву удавалось немыслимое по тем временам – тяжеловесной павильонной фотокамерой он умудрялся делать снимки, которые стали первыми образцами российского фоторепортажа. В далеком уже детстве, только начиная постигать фотографические премудрости, на страницах «Советского фото» я увидел как-то уникальную дмитриевскую фотографию, которой можно иллюстрировать и Максима Горького, и Владимира Гиляровского. У стен легендарной «Бугровской» ночлежки (ее основатель мукомол Бугров прославился предприимчивостью, благотворительностью и… любвеобильностью – нижегородцы уверяют, что среди его внебрачных потомков – заметный политик сталинской эры Николай Булганин) сошлись в кулачной схватке два волжанина.

В ателье, где работал Дмитриев, ныне музей фотографии, носящий его имя. Не скрою, мне трудно было справиться с приступом ностальгии при виде коллекции громоздких фотоаппаратов, передвигать, а тем более переносить которые немыслимо без серьезной физкультподготовки и фанатизма, обязательного для светописной профессии. А фотографии на стенах напоминают о прошлом Нижнего, о его горожанах и о былом Поволжье. Нижегородцам повезло с мастером, а мастеру – с земляками…

Много песен над Волгой пропето!.. И про «набежавшую волну», и об опускании в великую реку ладоней, и про разинский утес, и про «ясные зорьки». Волжские волны воспевали с берегов, с палуб теплоходов, с окрестных утесов и еще Бог весть откуда. А вот с высоты птичьего полета до недавнего времени ни смотреть на Волгу-матушку, ни слагать стихи и песни о ней мало кому доводилось. Зато с появлением года три назад Нижегородской канатной дороги с ее более чем тремя с половиной километрами протяженности удалось, так сказать, убить по меньшей мере трех зайцев: надежно связать Нижний Новгород с расположенным на противоположном берегу городом Бором, дать туристам невиданную прежде точку обзора и, наконец, претендовать на места во всевозможных книгах рекордов, ибо один из пролетов дает невиданные прежде острые ощущения пронестись надо льдом или водой без всякой опоры и только на канатах аж 881 метр!

Сейчас на канатку всех пускают, а в относительно недавние времена Нижний не мог рассчитывать на доходы от интуристов, поскольку обладал гордой репутацией одного из главнейших оборонных цехов державы, а стало быть, и статусом закрытого для посещений иностранцев. Круизные теплоходы, курсировавшие по Волге, не только не касались бортами здешних причалов, капитаны даже не имели права проплывать мимо в светлые часы суток и обязаны были проходить здесь под покровом ночной тьмы. Таким образом, без выгодных посетителей оставалась даже супермирная фирма «Ариэль», радующая ныне двенадцать стран планеты новогодними украшениями ручной работы. Фабрика эта появилась в 1936 году, сразу после того, как советские власти разрешили запрещенные до того рождественские елки, слегка скорректировав их прежнее название. С той поры стеклодувы и художники трудились без перерывов на исторические катаклизмы. Даже в непростые военные годы, когда все что можно переводили на оборонные рельсы, игрушечники продолжали свое дело на радость малышам.

Каждая эпоха оставляла на елках свои приметы. Картонные и даже ватные игрушки скудолетья, стеклянные дирижабли времен Осоавиахима… Героические страницы освоения неба и сейчас не забыты в елочных убранствах. Как-то мастерицы «Ариэля» получили эксклюзивный заказ на стеклянные шары с портретом Валерия Чкалова. Главный художник фирмы Наталья Репина сказала мне, что ей приятны зимние сюжеты с заснеженными крышами, звездами и месяцем. Правда, это в основном товар сезонный. А вообще-то от фантазий умелиц «Ариэля» глаза разбегаются. Кавалеристы времен «грозы двенадцатого года», щелкунчики, матрешки… Сейчас популярны стали игрушки «пряничной» серии. Иные из них так аппетитны, что невольно хочется попробовать на зубок.

Вот так, по старинке, по-российски, по-нижегородски!