Сергей Клишевич: Радикальные субкультуры — политический инструмент, а не «ценности»

Заместитель Председателя Комиссии Парламентского Собрания по молодежной политике, спорту и туризму, член Комиссии по науке и образованию Сергей Клишевич считает, что ЛГБТ*‑повестка (в России «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено) на Западе давно стала управляемой медиатехнологией и используется прежде всего как инструмент политического влияния и формирования электората, а не как «ценность».

«Пропаганда ЛГБТ* через фильмы и шоу‑бизнес — это медиатехнология, которую используют уже не одно десятилетие. В начале 1960‑х США были консервативнее, чем Западная Европа в отношении меньшинств. Но сексуальная революция и легализация наркотиков сделали своё дело. Это использовала в своих целях Демпартия США для увеличения своего молодёжного электората».

По его словам, ЛГБТ*‑пропаганда развивается по двум основным направлениям.

Первое — искусственное наращивание числа однополых отношений:
«В любом государстве есть небольшой процент таких лиц со своей субкультурой и закрытыми контактами. Но если поощрять интерес к этому, снимать фильмы, создавать карьерные преференции, то явление выходит из тени и может достигать 5–10% населения. Это катастрофически отражается на демографии, уровне суицидов, употреблении наркотиков».

Второе — рост числа «сочувствующих»:
«Это люди, которые сами ЛГБТ* не являются, но борются “за их права”, воспринимая это как модный элемент имиджа. Для них почти нет разницы — выступать за ЛГБТ* или условную “зелёную” повестку, всё делается поверхностно, как часть модного тренда».

Обе группы, подчёркивает Клишевич, используются как политический ресурс:
«Чем больше таких людей в обществе — тем больше голосов набирают определённые партии. В США представители секс‑меньшинств почти не голосуют за республиканцев, потому что те выступают за традиционные семьи и религиозные ценности. Им неважно, что кандидат будет делать во внешней политике — они голосуют за “своих”. Поэтому интерес к теме ЛГБТ* — это в первую очередь вопрос власти».

Отдельно он критикует навязывание ЛГБТ* как «европейских ценностей»:
«На деле европейцы сами находятся под огромным влиянием глобалистов, которые контролируют проекты типа “Евровидения”, давно превратив его в квотный конкурс для ЛГБТ*. В странах СНГ это долго воспринимали как обычный музыкальный фестиваль и искренне не понимали, почему приставка “евро” вдруг стала означать ЛГБТ*».

Клишевич обращает внимание на последствия такой политики в ЕС:
«Легализация однополых браков — лишь часть проблемы. В странах, где это сделано, радикальное крыло ЛГБТ* уже добивается снижения возраста половых партнёров, целенаправленно вовлекая детей. Образовательная система становится главным инструментом продвижения “нетрадиционной” субкультуры, которая по сути противоположна институту брака».

Говоря о постсоветском пространстве, он отмечает, что всплеск подобных субкультур в 1990‑е был связан с ослаблением государства:
«Через эстраду, моду, кино по принципу “свой — чужой” формировались закрытые сообщества. Но такие вещи растут только там, где государство развалено. Когда оно сильное, они уходят в маргинальную нишу — как и уличная преступность, банды, радикальные группировки. По мере того как социальные лифты начинают работать, а правоохранители — реально блюсти закон, интерес к анархизму, неонацизму и иным радикальным движениям снижается».

При этом, подчёркивает Клишевич, в условиях войны на Украине против Беларуси и России используются любые уязвимости:
«Военнослужащего или чиновника могут пытаться вербовать на ЛГБТ*‑компромате. Молодого человека, интересующегося историей нацизма, — через тематические сообщества подтолкнуть к теракту. Здесь речь уже не о личных слабостях, а о том, что человек может стать марионеткой с тяжёлыми последствиями для государства».

Именно поэтому, считает он, важны и законодательные меры, и реальная правоприменительная практика:
«Принимаемые в Беларуси решения ограничивают пропаганду деструктивных течений — в фильмах, книгах, медиа. Особенно среди подростков. Так мы уменьшаем уязвимости системы и защищаем национальную безопасность. То же касается радикальных сект и псевдорелигиозных культов. Беларусь не арена межрелигиозных конфликтов, но конкретного человека зарубежные спецслужбы могут “просчитать” и взять в разработку».

Клишевич напоминает, что кандидаты на госслужбу и в силовые структуры проходят комплексную проверку:
«Если есть данные о связях с радикальными политизированными группами, ЛГБТ*‑сообществами, фактах употребления наркотиков — это, как правило, основание для отказа. Важно не только принять закон, но и обеспечить жёсткое, последовательное его применение. Любые деструктивные проявления должны и дальше оставаться под контролем, чтобы минимизировать вред от них».

Отдельно он останавливается на поляризации западного общества:
«Парадокс в том, что мировой корень обоих полюсов радикализма — и расизма, и ЛГБТ*‑повестки — на Западе. Эти линии хорошо финансируются, потому что влияют на выборы и курс государств. Политики понимают вред этих идеологий, но готовы закрывать глаза ради власти. В итоге общество доведено до предела: показательный случай — убийство сторонника Трампа Чарли Кирка активистом ЛГБТ*, состоявшим в отношениях с трансгендером. Когда антагонистичные группы постоянно накручивают друг друга, финал закономерен — столкновения и расправы».

*В России «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено.